Это произошло в тюрьме, уже после вашего ухода. Насколько я поняла, второй жертвой нападения должны были стать вы, но лорд Арнел вмешался вовремя. Рада за вас.

Я пошатнулась.

Мистер Уоллан вовремя придержал, с другой стороны аккуратно обняла за талию миссис Макстон, демонстрируя, что поддержит меня, если мне вновь станет плохо.

Сестра Мариса дала мне несколько секунд на то, чтобы справиться со слабостью, и продолжила:

– Она писала вам, – по губам монахини скользнула горькая улыбка, – в тот момент она писала вам. Уже четвертое, а быть может, и пятое письмо.

В мусорном ведре было найдено несколько листков, где в заголовке было выведено «Дорогой мисс Ваерти», «Анабель, вы должны знать», «Передать лично в руки мисс Анабель Ваерти».

Пауза, взгляд в мои широко распахнутые от ужаса глаза и невероятно спокойное, почти безразличное:

– Но мы уже никогда не узнаем, что она стремилась сообщить вам – последняя из отведенных ей вечностью попыток написать письмо была залита кровью, чернила смазались. Возможно, драконы сумеют расшифровать послание, но сообщат ли они его содержание вам – уже большой вопрос, не так ли?

Я едва ли могла сдерживать слезы, слушая каждое из ее жутких слов и… ощущая лишь одно желание – горько разрыдаться.

Монахиня неожиданно улыбнулась и сказала:

– Ваша боль, такие чистые эмоции – как глоток свежего воздуха. Оставайтесь до конца церемонии, полагаю, вы вправе узнать больше обо всем этом.

И она покинула нас, вернувшись на свое место.

А я, опустив вуаль, расплакалась как ребенок, просто не в силах все это выдержать.

– Возможно, нам стоит просто вернуться домой? – предложила миссис Макстон.

– Проблема в том, что отныне весь Город Драконов и есть наш дом, – мрачно отозвался мистер Уоллан. – И либо мы узнаем, что здесь происходит, либо… останемся в неведении, с ощущением присутствия смерти где-то совсем рядом.

– Мы останемся, – вытирая лицо, решительно сказала я, – сестра Мариса права – драконы мне ничего не скажут.

* * *Похороны – это всегда трагедия утративших близких, тоска по тем, кто ушел за неведомую грань. Слушая слова священника и глядя на сгорбленные фигуры в черных траурных одеяниях, я в какой-то момент вспомнила профессора Стентона.

Дракона, ради которого я отказалась от всего – от возведенного в абсолют человеческого понимания женского счастья, от семьи, от привычного образа жизни, от возможности обнять своих родителей. Мне не простили. Не простили этого выбора, не простили разрыва помолвки, не простили переезда в дом профессора.

Я очень тяжело перенесла это. Домашняя девочка, слишком зависимая от родных и их мнения… и столкнувшаяся с презрением и негодованием, едва выразила свое.