И он много раз с завистью говорил о том, какими современными приборами оснащены западные лаборатории, какой там громадный выбор практически любых химреактивов.

Гладя рубашки, жена шутливо заметила:

— Смотри, разбогатеешь, найдешь там молоденькую и останешься жить.

— Да и ты у меня отнюдь не старуха. В крайнем случае выпишу тебя к себе, — улыбнулся Аксамитов.

Его тревожило другое. В Германию он забирал с собой всю наличность. А если, после того как он запатентует смесь, возникнут осложнения? Допустим, иностранцы вздумают выяснять, где именно проделана работа. Ведь не мог Аксамитов создать смесь исключительно благодаря теоретическим рассуждениям. Придется назвать свой институт, и начнется хождение по мукам. Поди докажи, что ты работал в одиночку, без соавторов прошел путь от возникновения идеи до испытаний полученного вещества. Тут он улыбнулся собственным мыслям. Будет забавно, если завлаб, пытаясь доказать свое участие в работе, вздумает козырять полученными от Виктора записями, возьмется делать «суперасфальт» по фальшивым формулам. Лопнешь со смеху. Тогда уж точно иностранцы признают научный приоритет Аксамитова. Скорее бы. Ему надоело выматывающее ожидание. Ну почему социальные условности заставляют рядовых людей пробиваться к звездам через бесчисленные тернии? Вот если бы смесь изобрел директор института, ему бы не понадобилось хитрить и обманывать для получения заслуженных наград. А тут…

Приехав на работу, Аксамитов еще раз изучил приготовленные для завлаба наброски. Все хорошо. Очень правдоподобно, и при этом ценности в них меньше, чем в использованном презервативе. Виктор задумчиво осмотрел свою комнату. Может статься, что он больше никогда ее не увидит. Хотя было бы что жалеть! Такое оборудование ужаснуло бы сотрудников самого захолустного американского или немецкого института. Вот с людьми расставаться жалко. Хорошие у них подобрались сотрудники. Толковые, душевные и компанейские. Правда, касалось это только работников низшего и среднего звена. Как только человек поднимался на более высокий уровень, он разительно менялся. Избегал веселых компаний, даже анекдоты переставал рассказывать. Словно боялся случайной промашкой подмочить свою репутацию. Как говаривал Аксамитов, человек отращивал корону и опасался уронить ее неосторожным движением. И что характерно, ученые с большой буквы, настоящие таланты, не боялись за свой авторитет, могли и пошутить, и лихо сплясать на банкете. Осторожничали те, кто пробился в академики благодаря удачному стечению обстоятельств или крутым связям. По научным способностям они мало отличались от рядовых кандидатов и подчеркивали свою мнимую значимость чопорными манерами, показной солидностью.