— Я хочу попасть ко двору императора, минуя все эти заторы на тракте, и не желаю торчать на дороге вместе с крестьянами, торговцами с их вонючими телегами, и чтобы на меня глазел разный сброд. Боги, там же нищие! Они вечно тянут свои руки в окно кареты. Только заразу разносят!

— Я сказал — мы едем на большой тракт! — рык отца разлетелся по пустынной дороге. — И если ты ещё раз позволишь себе отменить мой приказ, я буду крайне зол!

— Ну, конечно, женщина же существо бесправное, особенно если она магичка!

— Ты в последнее время невыносима! — взорвался отец. — Делаешь все мне назло! Чего тебе не хватает, Гвена?

— Мне?! — матушка оскорбленно прижала ладонь к груди. — Мне не хватает жизни. Светских вечеров, балов, ужинов! Гостей, бесед...

— Гостей?! — папа приподнял бровь. — А у нас полные границы гостей. Красноглазых! Они с удовольствием отужинают... тобой! Ты в своем уме, дорогая? У нас война под носом! Я единственную дочь, как овцу, везу, чтобы императора умаслить, а тебя не её честь беспокоит, а отсутствие балов!

Максен взглянул на меня и поджал губы. Её жена пошевелилась и распахнула глаза. Кажется, ругань потревожила её сон."

"Несколько раз моргнув, она взглянула на дочь и отобрала у нее корзинку. Я успела досчитать до трех, и поднялся отчаянный детский плач, словно Филлию там убивали.

— Что происходит, Максен? — Линнель даже внимания не обратила на ор своего единственного чада.

— Ничего, — рыкнул брат. — Сейчас поедем. Развернемся и на большой тракт.

— Развернемся? — она сморщилась и выглянула наружу. — А может, так и поедем? Что действительно среди этой нищеты пробира...

Она не договорила. Что-то вжикнуло, и Линнель обмякла, повиснув в оконце кареты.

— Милая? — Максен дернул её, и я в ужасе заметила торчащую из её горла стрелу. — Линнель!!! — взревел брат.

Филлия и вовсе заорала дурниной.

Заржали лошади. Вокруг что-то происходило. Отец попытался выйти из кареты. Открыл дверь и тут же, пошатнувшись, обмяк.

— Папа! — я рванулась к нему, но мама резко оттолкнула меня обратно на сидение.

Она в таком ужасе смотрела на умирающего отца. Из его груди торчали три стрелы.

— Карвин... — ее голос дрогнул.

— Линнель! — брат, не замечая ничего вокруг, продолжал тормошить свою истинную.

«Для него жизнь кончена» — почему-то именно эта мысль пробилась через панцирь ужаса.

Снаружи шел яростный бой. Что-то снова вжикнуло, и совсем близко раздался хлюпающий стон.

Возница!

Я моргнула. Мама продолжала таращиться на отца, будто не веря в произошедшее. Бледная, испуганная...

— Как же... — шептала она, еле шевеля губами.

Рядом с моими дверями кто-то загорланил. Не успела я обернуться, как чья-то рука, обхватив меня за шею, потащила наружу через окно.