Его лицо искажает гримаса бессильной злобы, он собирается сделать шаг в нашу сторону, но парни реагируют мгновенно. Ян соскакивает со столика, Кузнецов и Кудинов встают перед ним плечом к плечу. А Попов вдруг упирается ладонями в колени и начинает хохотать. Он смеется так самозабвенно, что напряжение куда-то отступает.

– Какой же ты дебил, – сквозь слезы выдавливает Миша, и его скручивает новая волна смеха.

Вадос вцепляется себе в волосы, обводит нас ненавидящим взглядом и выскакивает за дверь, крепко приложив ее об косяк.

– А зубы? – хохочет Попов. – Вы видели?

Первой прыскает Яна. Потом не выдерживаю я. И вот мы все охвачены нервным смехом.

– Интересно, – сдавленно говорит Барышев, бессильно хихикая, – это тот же зуб, что ему ломал Глеб в прошлый раз? Или это… или это… Или это новы-ы-ый?

В конце фразы он срывается и начинает даже как-то подвывать.

Я хохочу так, что не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Рядом трясется Яна. Но уже не от шока и отвращения, а от приступа неуместного смеха. И это больше, чем я мог бы желать.

Когда через десять минут мы выходим на улицу, Света и Оливка вскакивают с лавки у подъезда и бросаются к Яне. Девчонки заплаканные, но на лицах отчетливо читается облегчение. Они обнимаются, а потом Яна решительно отодвигает их в сторону, делает пару шагов, склоняется над ближайшим кустом, и ее рвет.

Я сжимаю зубы и снова думаю о том, что ей пришлось пережить. Кто-то сказал бы, что мы успели вовремя, но я так не думаю. Я должен был быть там раньше. Чтобы этот ублюдок Вадос и пальцем еще ее не тронул. Я не должен был вообще допустить эту ситуацию. Мне кажется, я никогда не смогу себя простить.

Я подхожу к своей девочке, глажу ее по спине, пока Оливка с другой стороны убирает ей волосы от лица, собирая их в хвост.

Говорю тихо:

– Сейчас станет полегче, маленькая моя, потерпи чуть-чуть.

Наконец Яна выпрямляется, прикладывает к губам платок, который ей дала Света, и обессиленно прислоняется ко мне.

– Отведите меня домой.

Глава 36

ЯНА

Домой я поднимаюсь с Оливкой и Глебом, остальные прощаются со мной у подъезда. Честно говоря, я даже не знаю, сколько сейчас времени. Когда мама открывает дверь, я понимаю, что она сильно волновалась.

– Януся! – она раскрывает руки.

Против воли, неожиданно даже для себя, я всхлипываю:

– Мамочка.

Она заключает меня в свои мягкие объятия, и я плачу, уткнувшись в ее грудь. Слышу, что выходит папа и говорит:

– На пару слов.

Наверное, это он Янковскому. Потому что сама я жмусь к маминой груди и ничего не вижу. Но слышу шаги, а потом кухонная дверь закрывается, и оттуда раздаются голоса двух главных мужчин в моей жизни. По крайней мере, на данный момент.

Чувствую, как мне на спину ложится узкая ладонь Насти, и моя добрая мамочка прижимает ее к себе тоже.