Сквозь смех я слышу, как Глеб кричит: «Аккуратно с Янкиной рукой!», но мне так плевать. Я счастлива. Это ощущение такое яркое, такое чистое, такое удивительно естественное.

Глава 31

Я натягиваю на влажное тело свои серые джинсы, когда в дверь душевой кто-то начинает барабанить и глухо кричать:

– Яна! Они меня пустили первым, прикинь! Я мылся первым! Выходи пить шампанское!

Узнаю радостный голос Попова и смеюсь. Накидываю легкую рубашку в полоску, беру кеды в руки и выхожу к своим друзьям. Можете представить? К своим друзьям. К своему парню. Своей команде. Отмечать нашу победу. Чувствую себя просто на вершине жизни.

Когда мы толпой спускаемся по лестнице, шутливо рассуждая, где будем праздновать (вариантов нет, конечно, мы идем в «Котов»), я вдруг хлопаю себя по карманам:

– Я телефон забыла, подождете меня внизу?

– С тобой сходить? – спрашивает Глеб.

– Да нет, я быстро.

Я чмокаю его в губы и не подозреваю, что это мое последнее беспечное действие.

Бегу в раздевалку, отыскиваю телефон, который оставила на бортике раковины. Хватаю его, быстро оглядываю помещение на предмет других забытых вещей. Но нет, я единственная растяпа в команде.

Тогда я быстро сбегаю по лестнице вниз и вижу большую толпу у расписания. Это странно, потому что обычно, когда мы спускаемся, в холле уже никого нет. Но сейчас школьники, которые были на игре, толпятся у расписания и гудят, как улей."

"Вдруг ощущаю смутное беспокойство. Подхожу ближе и вижу надпись маркером поверх листов с названиями предметов – «выставка искусств Яны Петровой».

Делаю шаг, второй, но не чувствую пола, просто иду наугад. Плыву. Не хочу верить, не хочу смотреть, но все равно проталкиваюсь вперед, как во сне. Там, к коричневой пробковой доске кнопками прикреплены листы из учебника по физике. На них мои рисунки. Те самые. Ян, его портреты, бесконечные сердечки, строчки из песен, но перед глазами все плывет, я даже не вижу, какие. Могу сфокусироваться только на одной надписи – «Ян, душа моя», она выведена каллиграфическим почерком черной ручкой. Старательно, жирно, ярко.

Я поворачиваюсь, беспомощно шаря глазами вокруг. Вижу растерянного Яна. Вижу Глеба, на котором лица нет. Вижу Оливку. Ее бледное лицо становится последней каплей. Волна тошноты подкатывает к самому горлу, и я бросаюсь к выходу. Путь мне преграждает Янковский, но его я хочу видеть меньше всего.

– Нет! – не отдавая себе отчет, толкаю парня в грудь.

Кажется, он этого не ожидает, и у меня получается юркнуть мимо него. Ноги горят, пока я бегу, сердце бьется у горла. Это конец. Не знаю, чему именно, но это точно конец. Хочется скулить и плакать. Все внутри разорвано, разбито, позорно выставлено напоказ и безнадежно испачкано. Я держусь из последних сил, чтобы не зарыдать в голос. Чтобы не упасть замертво.