Разве что отхлестать ее кнутом, свитым из тополиного пуха и тюльпановой пыльцы?

Так и лежал Гайс, словно норка, с которой живьем содрали ценную шкурку. Лежал в ожидании смертного часа, изнывая от непереносимого, жгущего давления враждебного воздуха. И ведь нечем больше закрыться, и никто не поверит, что бывает так больно…

Умопомрачение, душепомрачение, миропомрачение…

Он представлял себе сутулого, тощего Рюка с длинным, как у болотной цапли, носом и непокладистой копной прямых грязно-русых волос, стоящим подле шелковой кровати госпожи Нимари, сзади от нее.

Цепкие, ювелирной выучки, пальцы Рюка ложатся на маленькие соски Нимари, он вдумчиво целует мраморную выпуклость ее первого позвонка. Лицо Нимари, вначале отрешенное, какое-то меловое или стальное, розовеет, ребячливая улыбка озаряет его, вот она поворачивается к полюбовнику, обвивает руками его цыплячью шею, проводит языком вдоль чисто очерченной скулы, и совершенно неясно, что же она, проклятая, только в нем нашла, ведь этот зассыч тоже не знает, сколько пальцев удерживают тетиву!

Всю ночь Гайсу снилось, будто он, упившись допьяна яростью и горем, расстреливает из лука цветочные корзины.

А на закраинах сна стонет набухающая страстью Нимарь.

Следующим вечером, вязким, как смола, Гайс с несгибаемой твердостью, свойственной безумию, решил вызнать правду.

Пробрался к Старому Дому, где жила Нимарь, затаился в сарае и принялся поджидать Рюка, который, как уверял Нерг, этим вечером был вновь откомандирован к Нимари «с не подлежащими обсуждению целями»."

"Скрипнула калитка. По дорожке, ведущей к неопрятной сырой образине парадного входа, в арочном декоре которого было что-то от полураскрытой срамной розы, прошагал механик Рюк, выцветший, сутулый — словом, тот самый Рюк, так же мало похожий на героя-любовника, как и на героя-бойца.

«Интересно, ему она тоже заливает про высокое искусство стрельбы?» — ядовито поинтересовался захожий призрак Нерга в голове у Гайса.

В правой руке Рюк нес свой увесистый походный ящик, обитый свиной кожей. Ящик был в лагере предметом культовым, наводившим на солдат священный ужас.

Прикасаться к нему можно было только с письменного разрешения Нерга, Рюка или старшего офицера Симелета. За нарушение этого правила полагалось десять ударов плетью (как за изнасилование). За повторное нарушение балбесу светили все тридцать (как за изнасилование знатной дамы). За кражу ящика (или же «за действия, кои могут быть расценены как попытка кражи») преступника ожидало, да-да, четырехступенчатое колесование. Как за убийство равного по званию. Как за саботаж.