Хорошо, если стрела чистая, без яда… А все из-за этой суки… Мерзавка она, вот что я тебе скажу! — приговаривал Нерг, прикладывая к ране Гайса красную комковатую лепешку местной панацеи.

— Ай-с-с-с-с…

— А поддельное разрешение? Надо же было до такого дойти! — с трибунальными нотками в голосе продолжал Нерг. — Да ты хоть знаешь, что тебе светит, если это откроется?

— Да может, и не откроется еще… Не до меня им сейчас.

— До тебя, не до тебя… Будешь им потом объяснять в Красном Каземате. Что, мол, не на встречу с лазутчиком вражьим ездил, а за цветочками! Вот засекут тебя до смерти!.

. А виновата будет Нимарь!

— Да при чем тут Нимарь? Можно подумать, это она меня надоумила туда отправиться… Сам дурак! — проворчал Гайс.

— Ты-то, конечно, дурак. Но причина не в этом. Она тебя спровоцировала. Она была причиной!

— Это мне не понятно…

— Красивые бабы обожают, когда ради них совершают так называемые подвиги… Подвиги распаляют в них похоть!

Гайс широко улыбнулся, хотя лекарство пребольно щипало, а рана под ним истерично пульсировала — впервые Нерг при нем назвал Нимарь «красивой бабой».

Признал, так сказать.

— Да к чему ты такой… низменный? Что тут плохого? Цветы для одинокой женщины… — мягко сказал Гайс.

— Одинокой? Держите меня семеро! Нимарь — одинокая женщина!

— Объяснись.

— Вот тебе сведения к размышлению. По вечерам к госпоже Нимари ходит мой помощник, Рюк. Кстати, и днем Нимарь для Рюка всегда дома!

— Рюк? Механик? — в глазах Гайса вспыхнуло недоверие.

Нерг важно кивнул.

— Между прочим, сегодня Рюк был мне нужен на отладке автоматического стреломета. Но он, развратная и ленивая тварь, сослался на письменное разрешение старшего офицера Симелета, который, видите ли, направляет его к вдове высокочтимого господина Кнугеллина с не подлежащими обсуждению целями! — Нерг потряс распечатанным письмом и улыбнулся, как показалось Гайсу, победительно.

 — Отправляйся-ка спать. А про спавшись — подумай, ради кого ты рисковал своей бесценной жизнью! Кстати, деталь: Рюк никогда не ходит к ней днем. Только вечером, когда стемнеет. И занавеси в окне ее спальни всегда наглухо задернуты. Смекаешь?

На обмякших ногах Гайс добрался до своей конуры и лег на кровать, лицом вниз.

Жар отчаяния плавил топкий воск его мыслей.

Девственный континент его души сотрясала всемогущая, безысходная, заполонившая собою все недра и колодцы черная ревность.

Будь проклят этот пронырливый Нерг со своими «сведениями»! Пусть старшего офицера Симелета зарубят к Хуммеру в следующем большом бою! А механик Рюк пусть вспухнет от чумы, зарастет пузырчатой коростой, изойдет кровавым поносом, закупорится гноем… А Нимарь…

Но кары для Нимари он придумать не сумел.