Один держит под уздцы свою кобылу (кобыла, конечно, «в охоте»).

Другой, сгорбившись, сидит в седле и, упрямо упираясь в стремена, натягивает поводья — пытается удержать в повиновении насмерть перепуганного молодого жеребца.

Судя по кровоподтекам на шее и крупе, молодому серьезно досталось от матерого злодея Щуки (озлобившись, Щука и впрямь бывал довольно плотояден; кабы не это, кастрировать дорогого кровленого коня у Гайса не поднялась бы рука).

Щука же, которого варанцам удалось отогнать ударами нагайки, очумело носится поблизости, звеня сбруей.

Гайса никто, по счастью, не заметил — ему хватило благоразумия отпрянуть под покров сумрачных ветвей.

И, может быть, стычки удалось бы избежать, но луна…

В который уже раз она выпукло выступила из-за туч и нехотя осветила дорогу, лошадей, варанцев, Гайса.

Всадник издал резкий окрик, обращая внимание товарища на появление незнакомца.

Кобыла, которую тот держал под уздцы, испуганно сдала назад. Однако это не помешало варанцу нащупать перевязь с метательными кинжалами.

В душе Гайса оборвалась тревожная струна. И что теперь прикажете делать?

Увы и ах! Собираясь в цветочную экспедицию, Гайс нисколько не озаботился средствами самообороны.

Он недурственно владел мечом, однако меч, как назло, с собой не взял. Детская уверенность, что все будет хорошо, его остановила, а равно и лень — меч был тяжел и, конечно, мешал. Метательным оружием Гайс, к своему стыду, владел преотвратно — на поле брани сие жонглерство было неуместно, а в разведчики Гайс не вызывался никогда. Стрелять же из лука он не умел. Глупо. Нимарь была права.

Бежать!

Гайс припечатал к груди сумку с фиалками. В три молодецких прыжка пересек дорогу — осадившая кобыла стеганула его по лицу серым хвостом — и вломился в колючие кусты.

Из глаз посыпались искры, в ноздри, в глаза вошел грязный пух, сор, семена, терновые когти оцарапали Гайсу лицо — сраные птицы, ну кто заставляет вас вить свои сраные гнезда в колючих придорожных кущах?! Тут и земля некстати ушла из-под ног — Гайс угодил в прикрытую преющими листьями ложбину.

Он все же устоял на ногах. Продрался через кусты под сень толстомясых грабов. И даже не выронил сумки.

Надежда на спасение влекла его к переправе.

Собственно, расчет был прост: он знал, варанцы своих лошадей не бросят (убоятся выходок беспризорного Щуки).

А значит, у него есть шанс опередить преследователей. Пока дорога сделает две петли…

Хляп-хляп-хляп — Гайс чавкал по песчаному мелководью на свой, северный берег, совершенно еще белый и снеговой.

Варанцы появились, когда он преодолел две трети пути.

Теперь они оба были верхом. Однако в воду не зашли — то ли не хотели мочить платье, то ли опасались за лошадей, а быть может, предвидели на северном берегу засаду Желтоколпачников.