Уж молчу о том, что и семьи-то наши со временем породнились. А все едино. Дантеса царь подослал, чтобы вольнолюбивого пиита убить. — Николай II печально развел руками. — Нет, Сандро, нелегок он, крест государев. Но как бы там граф Толстой, Лев Николаевич, в послании своем меня ни поучал, а все же не ему, а мне нести тот крест на Голгофу земной жизни. И ведь что удивительно, всегда находятся безумцы, кои на сию ношу еще и зарятся. По кусочку, по щепочке растащить хотят! Так, мол, и нести легче, и на дрова сгодится! Нет, не бывать этому!

— О чем ты, Ники?

— Так.

Пустое. — Император застегнул пуговицы шинели. — Однако холодает. Пойдем, у меня сейчас будет заседать совет министров, а потом уж и обед.

* * *"

"Лунев оценивающим взглядом смерил фигуру стоящего в дверях ротмистра. При виде его Лаис метнулась было к конногвардейцу, но, перехватив холодный взгляд контрразведчика, застыла на месте.

«На ловца и зверь! — про себя отметил Платон Аристархович. — Интересный, однако, узелок завязывается! По всему выходит, Лаис и господин фехтмейстер — старые знакомые.

Может, что и поболее того. Что ж, тогда получается, неспроста госпожа Эстер в царскосельском поезде оказалась, ох неспроста!»

— Что это вы себе позволяете, господин ротмистр? — сурово проговорил Лунев, не спуская глаз с лихого кавалериста. — Вы что же, не ведаете, что посягательство на жандарма, пусть даже и нижнего чина, есть преступление супротив государства?

— Никак нет, господин полковник! — пророкотал Чарновский. — И близко ничего против государства не умышлял. Сей жандарм мною был пойман на мздоимстве и препровожден сюда для сдачи его прямому начальству.

— Что еще за несуразица? — нахмурился Лунев.

— Вот сей червонец, каналья, хотел взять. — В пальцах ротмистра совсем как у фокусника в цирке мелькнула золотая монетка. — На том мною и был изловлен.

— Провоцируете-с, — покачал головой контрразведчик.

— И Господь верных своих на твердость испытывал, — не замедлил с ответом мастер клинка.

Чем дольше Платон Аристархович глядел на рослого красавца, стоящего перед ним, тем лучше понимал великого князя Николая Николаевича, сделавшего его своим адъютантом и любимцем.

Среди прочих великих князей нынешний Верховный главнокомандующий отличался гигантским ростом. Пущенная кем-то в гвардии шутка о том, что Николай Николаевич превосходит Николая Александровича на целую голову, не прибавила императору любви к родному дяде, но, по сути, была истинной правдой. Энергичный храбрый солдат и замечательный наездник, великий князь питал слабость к людям «своей породы». Михаил Чарновский, несомненно, был одним из них.