— Покупайте газету «Русская весть»! — доносилось совсем рядом, точно по зову газетчика обитатели кладбища должны были вскочить и устремиться за свежими новостями. — Император Карл Австрийский приезжает с визитом в Петроград! Заместитель председателя Надзорного комитета Родзянко протестует против назначения министром внутренних дел эсера Бориса Савинкова!

— Все как всегда, — грустно произнес Чарновский. — Народ занимается излюбленным делом — шумит о том, в чем ничего не смыслит, и ожидает нового ради нового. Через неделю, от силы две, ни Родзянко, ни Савинков уже никому не будут интересны. Вспомните, еще неделю назад наше просвещенное общество смаковало фразу кайзера, что, невзирая на все потери, он считает войну победой германского духа и поражением своих гнилых союзников. Кто сегодня об этом вспомнит?

— И все же согласитесь, ротмистр, мы победили.

— Нет, — покачал головой Чарновский. — Мы лишь выиграли немного времени. Остальное в ваших руках. А я, как вы уже слышали, отправляюсь с Лаис и, может быть, больше не вернусь в Россию.

— И-и… — полковник Лунев замешкался, подозревая неладное, — сотник Холост тоже отправляется с вами?

— Вы угадали. И он тоже.

— О! Вот, кстати, его самобеглый экипаж. Легок на помине!

У ворот кладбища затормозил «делоне-бельвилль», отливающий никелем и черным лаком.

— Ну, елки зеленые! — Дверь возле шоферского места широко раскрылась. — Насилу вас отыскал! Спасибо, господин полковник, ваш абрек надоумил. В общем, Мишель, Лаис, докладываю: билеты взял!

— Ты уже утром об этом говорил, — с недоумением поглядел на друга конногвардеец.

— Ага. А теперь я их взял, порвал и выкинул.

— Ты в своем уме? — возмутился ротмистр.

— Типа того. А если без шуток, у цесаревича открылось кровотечение. Ее величество просит госпожу Эстер немедленно прибыть во дворец."