Чуть в стороне от него на снегу осталось лежать отрубленное запястье с зажатым револьвером.

— Кия! — Резкий выдох и новый удар. Практически никто из окружающих и понять не успел, так быстро это случилось: острейшее лезвие катаны с силой опустилось на шею Григория Распутина и, точно стекло от попавшего в него камня, разлетелось осколками. Мгновение спустя выстрелы телохранителей грянули слитным залпом, разрывая грудь майора Азуми и отбрасывая его на снег уже мертвым.

— На колени! — рявкнул неуязвимый Старец и шагнул в сторону Лаис. Охранявшие ее японцы пытались было преградить ему путь, но разлетелись в одно мгновение, точно поленья от разрубленного напополам чурбака. Кровь, окрасившая места их падения, не предвещала им ничего хорошего.

Еще одно движение, крик Лаис, крик Чарновского, яростный приказ Лунева — как-то вдруг сразу утонувшие в громовом нечеловеческом хохоте.

* * *С полуночи, с момента появления известий от коллежского асессора Снурре, поручик Вышеславцев и вся его группа были на ногах, обходя все подозрительные жилища близ Ораниенбаума. Конечно, можно было предоставить эту работу местной полиции, но всякому было известно, что городовые за умеренное подношение и черта на колокольне пропишут. А потому жандармы не знали устали, носясь по заметенным улицам от порога к порогу.

Порою случались конфузы. Так, некий доброхот поспешил сообщить поручику, что на съемной даче в Мартышкино обитает некий подозрительный азиат. Подозрительным азиатом на беду оказался камергер двора князь Темирхан Кунгушев, решивший уединиться от мирской суеты с молодой супругой другого камергера.

Однако, в конце концов, настойчивость жандармерии была вознаграждена. В личном доме капитана Сафронова-2, сдаваемом внаем, им открыл слуга-маньчжур. Первоначально он утверждал, что хозяева его давно уехали. Однако тщательный осмотр дома и методы «реалистичного устрашения», примененные к перепуганному бедолаге, заставили того сознаться, что хозяин отбыл всего полчаса назад, а вслед за ним отправились еще два приятеля его господина с молодой девушкой и свертком, в котором находились боевые мечи.

По словам несчастного прислужника, в речи офицеров между собой звучало слово «парк». Именно туда и устремился Вышеславцев со своей командой. Освещая дорогу фонарями, жандармы, рассыпавшись цепью, начали движение в глубь парка. Ноги их по колено вязли в снегу, но они шли, не останавливаясь, готовые хватать, стрелять, рубить любого, на кого укажет командир. Спустя минут десять поручик разглядел стоящий автомобиль с включенными фарами и несколько людей, суетящихся вокруг него. Затем раздался крик, выстрелы.

— За мной! — скомандовал поручик, на бегу выбирая себе мишень.

Темнота мешала ему целиться.