И сколько бы вам ни осталось жить, ее смерть будет лежать на вас.

Чарновский промолчал. Он глядел, как приближается один из воинов «Черного океана» с большим длинным свертком в руках.

— Это катаны, — перехватив взгляд ротмистра, пояснил Азуми. — Надеюсь, вам знакомо это оружие?

— Конечно! — с усмешкой проговорил конногвардеец. — Кто ж не читал «Пять колец» старика Миямото Мусаси?

— Вот и прекрасно. Я рад, что вы читали его трактат, — кивнул самурай. — Значит, теперь у меня не будет ощущения, что я вызываю вас на бой неведомым вам дотоле оружием.

— Сердечно за вас рад! — хмыкнул Чарновский.

— Надеюсь, вас также не смутит, — продолжал майор, — если присутствующая здесь дама полюбуется нашим поединком?"

"— Старый мошенник Мусаси, выходивший с легким деревянным бокеном против тяжелой катаны при том же уровне мастерства, помнится, не применял таких изысканных приемов. Тут вы пошли дальше учителя.

— Вы хотите меня оскорбить?

— Я хочу вас уничтожить.

— Оружие! — резко скомандовал Азуми, протягивая руку к приоткрытому чехлу, из которого выглядывали обтянутые акульей кожей рукояти катан.

— И кто ж это удумал к абордажным саблям такие длинные ручки приделывать?! — Чарновский выдернул из ножен катану и крикнул, становясь в позицию. — Хаджиме!

— Мишель, у нас гости! — Это сообщение лишь на мгновение опередило появление вовсе нежданных посетителей. Разгоняя темень светом фар, по аллее несся автомобиль с императорским орлом на дверце. Он затормозил, едва не сбив стоявших посреди дороги поединщиков. Те чудом успели отпрыгнуть в стороны. Лишь только мотор остановился, дверцы его распахнулись и на снег споро выпрыгнули трое офицеров с револьверами на изготовку.

— А ну, бросайте сабли! — Из машины, расправляя затекшие плечи, быстро выбрался еще один человек, с длинной черной нечесаной бородой, в распахнутом тулупе, вопиюще непохожий на особу, которой подобало бы разъезжать в автомобиле из императорского гаража.

Глаза Мацумото Азуми гневно блеснули. Его лицо оставалось холодно-надменным, как требовал кодекс Бусидо от истинного самурая при общении с длинноносыми варварами, но приказов, а уж тем более требующих от воина бросить оружие, он терпеть был не намерен. Йайдо — утонченное искусство выхватывания клинка, несомненно, было коньком майора Азуми, слывшего в Японии прекрасным мастером меча. Не успел крик Григория Распутина вернуться эхом, как благородный клинок, блеснув в свете фар облачным узором «яхадзу»[37] на режущей кромке клинка, устремился за очередной жертвой.

— Ших! — Легкое шуршание ознаменовало поражение одной из целей.

— А-а-а! — Ближайший к Азуми телохранитель Старца рухнул на снег, прижимая окровавленную руку к телу.