Не знаю, что там начудил Савицкий, но если это он довел дочь до такого, ему придется заплатить. И возможно, не так уж мне будет жаль его подставлять, если он повел себя с ней как мразь.

До машины добираемся с трудом — по дороге пару раз ошибаюсь с поворотами, матерюсь, злясь, что промедление может отразиться на здоровье Ивы. Она затихает окончательно, только жмется ко мне словно брошенный всеми котенок.

— Вань, давай домой, и пошустрее, — говорю водителю, когда, наконец, усаживаю Иву в машину.

— Там могут быть пробки, — сдержанно замечает он. — Если объезжать по короткому, будут штрафы.

Там дорога…

— Похуй, ясно? Нам надо домой, и быстро.

Ива не может даже сидеть. В итоге укладываю ее к себе на колени. Ее шапка куда-то делась. Если вообще была. Все волосы влажные от растаявшего снега. А лицо бледное, едва ли не белое. Жуткий контраст. Я-то помню ее совсем другой.

Мягко глажу по плечу, спине. Представляю, как хреново она сейчас себя чувствует — если замерзла прилично, должно быть, вся кожа у нее иголками, а скоро будет гореть.

Домой добираемся за рекордные сроки.

— Спасибо, молодец, — говорю Ивану, тот скупо кивает.

Все проблемы разгребем завтра. Сейчас другие приоритеты.

Осторожно забираю Иву из машины, несу на руках до дома. Кажется, она стала еще меньше, словно, как снег, подтаяла.

В квартире звонкая тишина. Макс опять где-то шарится. Но с ним, я уверен, порядок — ребята присмотрят. А вот Ива под ударом.

Усаживаю несчастную на пуф в прихожей, раздеваюсь сам, затем ее. Никакой реакции. Будто она вообще не понимает, что происходит.

— Ива, тебе надо в ванную, чтобы согреться. Дойдешь сама, или помочь?

Она поднимает на меня взгляд, похоже, даже фокусируется, но потом как-то обреченно кивает.

Вместе идем в ванную. Придерживаю ее и контролирую, открывая горячую воду, и готовлю все, чтобы она смогла согреться. Помогаю раздеться, даже жду, что она начнет сопротивляться или спорить.

Но ничего.

Просто, блядь, глубокое равнодушие и безразличие. Словно ей плевать на все. Торможу с расспросами, хотя вопросов к Савицкому все больше. Это что надо такое сделать, чтобы дочь от него сбежала в таком состоянии?!

Помогаю Иве забраться в ванну.

Она совершенно не смущается своей наготы, хотя еще недавно краснела от этого, как невинная ромашка. Впрочем, так оно ведь и есть.

Садится, даже не морщится, хотя я знаю, каково ей сейчас — в детстве я не так обмораживался.

— Зачем ты меня спас? — вдруг спрашивает она. Я от неожиданности даже вздрагиваю. Не думал, что она начнет говорить. Да еще вопросы такие задавать.

— А не должен был? Мы тут вообще-то с ума сходили, волновались, где ты, и что с тобой, — стараюсь говорить ровно и спокойно.