– Я решил отравиться, – зачем-то добавляю, хотя ко мне не обращались с вопросом. Кажется, я делаю успехи в общении, начинаю самостоятельно поддерживать разговор с незнакомыми людьми.

Щекотливую тему никто продолжать не хочет. Мужчины и женщины поражённо смотрят на Алю, не понимая, почему она проводит время со мной. Я тоже не понимаю.

Домой едем молча.

– Я всё испортил? – спрашиваю, когда она, надев спортивные штаны, разминается перед йогой.

– Нет, с чего ты взял? Ты отвечал на вопросы.

Она не смотрит на меня. Спрашиваю почему.

– Олег, у меня сердце сжимается.

Мне до безумия жаль тебя. Что может быть страшнее, чем пережить смерть любимой женщины? А потом ещё слышать её голос.

– Я солгал. Я не слышал её голос. Просто обычно после такого ответа любопытные прекращают спрашивать.

– Ты солгал? – Аля поражённо смотрит на меня.

– Конечно. Мои галлюцинации были результатом приёма слишком большой дозы нейролептиков в сочетании с успокоительными. Обычный бред, воплощение переваренной мозгом информации, которая была получена за прошедшее время. Примерно то, что может присниться.

– Всё равно это ужасно.

Представляю, как ты любил её, раз решил отравиться."

"– Это тоже не совсем правда. Конечно, я любил свою бывшую жену, по крайней мере, хочется сейчас так думать. Я не помню, что чувствовал. Родители уговорили показаться врачам после смерти Алины. В то время гремело расследование, шли непрерывные допросы, обвинения. В общем, они практически насильно притащили меня к психиатру. Отец не верил в мою профессию, да и сейчас не верит, но ему было намного легче думать, что у меня поехала крыша, чем что я допустил столь ужасную ошибку при расчёте дозировки лекарства.

Я был расстроен, сильно переживал… кажется. «Доктор» с первого взгляда нашёл у меня психоз, положили в палату. Не успел я прийти в себя, как начали колоть лошадиные дозы психотропов. Я пытался отказываться, так как понимал, что они делают и какой будет результат, но меня никто не слушал, а сопротивляться сил не было. Иногда меня привязывали к кровати. Через два месяца выпустили. Тут я допустил ошибку: сразу бросил принимать лекарства. Мне хотелось, чтобы эта дрянь скорее из меня вышла, и… началась ломка. Сильнейшие отходняки. Депрессия. Я неделями не выходил из дома, не желал никого видеть. Кричал, разбивал мебель. Плохо соображал. В то время я совсем не помнил об Алине, меня волновало другое. Казалось, что кто-то следит за мной, близкие сговорились с целью сплавить меня в психбольницу. Что меня все ненавидят. Я сражался с невидимыми, несуществующими врагами, пока не проиграл. Сдался.

Я понимаю, что поступаю эгоистично, но продолжаю говорить.

– Сожрал львиную дозу лекарств, запил всё водкой и отключился.