Неужели пронесло?

Внизу, среди трупов и слабо шевелящихся раненых, ничего не разглядишь. И потому некоторое время было непонятно, что происходит. Не раздавили, не наступил ящер когтистой лапой – и то славно.

Так как зрение в сложившейся ситуации оказалось бесполезным, оставалось обратиться к слуху. И судя по звукам, ситуация на поле боя менялась, начали происходить некие новые удивительные события. Шмель расслышал радостные возгласы уцелевших партизан, будто они заметили что-то хорошее. Минутой позже в воздухе разлился низкий гул боевого рога. Не охотничьего, которым пользовался батька Кабай, а звучавшего в другой тональности – армейского. Потом донёсся шум сотен копыт, и в следующий миг – грохот нового столкновения, звон стали и треск ломающегося дерева. Заглушая прочие звуки, над поляной прокатился, даря надежду, громогласный боевой клич имперских солдат. Среди общего шума слышались какие-то команды, испуганный рёв и визги дикарей.

Имперские регулярные части? Чуть ли не в последний миг подоспели… Шмель, страдавший заниженной самооценкой в юности, всё сильнее начинал верить в собственную удачу. Не беда, что слегка трусоват. Есть голова на плечах, какой-никакой авторитет, есть ангел-хранитель, берегущий от опасностей – с таким раскладом можно совсем иначе строить жизнь, не зацикливаясь на деревенском быте."

"Грохот, лязг, шум и гам – неожиданно всё стихло. Нет, нельзя сказать, что над поляной повисла тишина – это было что-то другое. Словно уши заложило. Как будто нырнул и сидишь под водой, или как будто ударили по башке доской и теперь звенит в ушах. Испугавшись, не оглох ли, Шмель дотянулся пальцем и поковырял в ухе. Вроде всё хорошо – ухо на месте, кровь не течет. Но звуки сражения действительно стихли. Приступ недавней паники отступил снова, вера в себя помаленьку возвращалась. Потому Шмель сбросил, наконец, навалившийся сверху труп, и попытался подняться на ноги. Со второй попытки это удалось. Убедившись, что рядом нет врагов, парень осторожно встал и, пошатываясь, принялся озираться вокруг.

Судя по всему, партизан уцелело не много – меньше половины. Дикарей и того меньше – подоспевшие всадники в форме имперских гвардейцев изрядно сократили их численность. Тем не менее, выживших оставалась ещё достаточно много, чтобы битва продолжалась. Но по какой-то неведомой причине она прекратилась. Лошади и ящерицы замерли, впали в ступор и не смели сделать шаг, лишь беспомощно трясли головами. Сброшенные со спин наездники ползали на четвереньках, побросав оружие, тыкались друг в друга, словно слепые котята. Многие стонали или невнятно бормотали, зажимая руками уши. Совсем недавно похожее случилось с Томшей, который попытался войти в чёрный шатёр.