— Хорошо, — кивает, — ну может вы хоть в гости приедете, познакомимся, а то, как же, как-то не по-людски выходит.

Ксюша молчит, смотрит только неуверенно.

— Может потом, мам, заедем.

Я прощаюсь с матерью, Ксюша выдает тихое «до свидания», по пути идем к танцполу, перекидываемся парой слов с дедом и Ариной Викторовной и, извинившись, покидаем ресторан.

Молча садимся в машину.

Завожу двигатель, выезжаю с парковки в полной тишине.

Едем некоторое время молча.

Первой невыдерживает Ксюша.

— Прости, я не хотела портить вечер, я же говорила, что мне не стоило идти, — она говорит так тихо, что я едва ее слышу. Бросаю на нее взгляд, и душа на части рвется, потому что по щекам Александровны катятся слезы.

И я ни о чем больше не думаю, съезжаю с дороги, сворачиваю в какой-то переулок и, остановив машину, глушу двигатель.

— Ксюша, малышка, посмотри на меня, — беру ее за подбородок, поворачиваю голову к себе, смотрю в блестящие от слез глаза. Она мне душу рвет. Я дурак, тщетно надеялся, что все пройдет, если не гладко, то сдержано. Ведь очевидно же, если я привел женщину на подобное мероприятие, то у нас все серьезно и к ней должно быть проявлено уважение, или хотя бы не выказано неуважение.

— Прости, твои родители…

— Мои родители переживут, — обхватываю ее лицо ладонями, и начинаю покрывать его поцелуями, собирая губами соленные дорожки слез.

— Они не поймут, — она всхлипывает, — я не хочу, чтобы ты ссорился из-за меня с родными людьми, они твои родители, а я…

— А ты моя любимая женщина, — перебиваю ее, не желая выслушивать весь этот бред.

— Но…

— Они обязаны будут смириться и принять мой выбор.

— А если нет? — она поднимает на меня глаза, смотрит с какой-то щемящей душу надеждой. Моя ж ты маленькая.

— А если нет, то это их проблемы, — улыбаюсь, глядя на свою малышку, впиваюсь в ее губы.

Она еще такая девочка, невероятно красивая, наивная девочка. Неужели думает, что я могу ее бросить по одному лишь велению предков. Да срал я на их мнение. Пусть принимаю мой выбор, ну или не принимают, мне, в общем-то, одинаково похер. Я для себя все решил в тот день, когда Александровну в аудитории увидел. Я же дышать без этой заразы правильной не могу. И понимаю, что, блядь, нихрена не время и не место, но я хочу ее, так сильно хочу, что член в штанах дымится.

Отрываюсь от любимых губ, четко осознавая, что до дома просто не доеду.

— Выходи, — командую.

— Что?

— Выходи говорю, — рявкаю, сам дергаю ручку и практически вываливаюсь из машины.

Ксюша выходит следом, все еще не понимая, что происходит.

Увлекаю потерянную малышку на заднее сидение.

— Егор, ты… ты чего удумал, — она даже плакать перестает.

Сажаю свою девочку на себя, целую, задираю платье, четко слыша, как трескается ткань.

Похер.