Это всё, что она узнала про Лизу, но зато услышала историю одиночества женщины, потерявшей сына, и доживающей свой век, прислуживая по чужим домам.

— Даже сейчас, спустя двадцать лет, я, наверно, по-настоящему не смирилась. Это невозможно, когда хоронишь ребёнка в цинковом гробу.

И как никогда Марина её понимала.

— Я сейчас вам фотографию покажу, — расчувствовавшись, вышла Лидия Васильевна, осторожно прикрыв дверь.

А Марина даже не успела дойти с Дианой на руках до кроватки, когда услышала в коридоре недовольный голос Лизы.

— Мама, не надо меня учить! Я знаю, как заставить мужа сделать всё, что мне надо.

И получше тебя.

— Так заставь, — властно взвизгнула та, когда Марина на цыпочках подошла к двери, чтобы лучше слышать. — Ма-аржов ему дело предлагает. А он артачится.

— Мама, я не лезу в его дела. Меня это не касается: куда он вкладывает свои деньги и зачем.

— Нет, милая, это не его деньги, а ваши. А раз ваши, то будь добра, вникай. И слушай, что отец тебе гаварит. Отцу нужно, чтобы твой муж раскашелился. А тебе нужан второй ребёнок и как можно быстрее.

Год прошёл. И что? Никак? Или вы всё спите паврозь? Почаще надо устраивать мужу приятные сюрпризы. Учу тебя, бесталковую, учу.

— Мама! — судя по всему, отмахнулась и прошла вперёд Лиза. — Отстань от меня! Я второго рожать не собираюсь!"

"— Собираешься, милая! Ещё как собираешься, — звенела угроза в голосе матери. — Иначе, сама знаешь, когда он узнает… А он однажды узнает! И не сносить тебе головы.

— Да прекрати ты орать, — издалека, словно она зашла в комнату, прозвучал голос девушки.

Хлопнула дверь, словно они что-то взяли и вышли, и вновь зазвучали их приглушённые голоса уже с лестницы, но о чём они говорят, уже было не разобрать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но об этом Марина решила подумать потом, ведь ещё одного шанса остаться одной у неё могло и не быть.

Руки нещадно тряслись, когда, уложив Дианку в кроватку, она доставала стерильные ватные палочки, стараясь не думать о странных словах, что она только что услышала.

И ещё больше тряслись, когда пристраивала палочки в маленькой сумочке так, чтобы мазок с внутренней поверхности щеки подсох, как написано в инструкции. Не раньше, чем через четыре-пять минут, его можно снова убрать в целлофан.

Она мерила шагами комнату, ожидая возвращения Лидии Васильевны.

«О чём узнает? О том, что это не его ребёнок? — как пчёлы роились и жалили мысли, когда, задумавшись о своём, она бесцельно открыла одну из дверей и обнаружила за ней спальню.