А я ко всему так отношусь. Мне нельзя иначе, а то свихнусь. Я же адвокат.

— То есть ты — адвокат, и это всё оправдывает?

— Это видимость.

— Нет, Лёш, это уже давно не видимость. Ты так живёшь. И вовсю бравируешь своим цинизмом.

— Да? — хмыкнул он. — Может быть. Зато ты злишься и презираешь меня. А не носишься как с Гомельским, словно с больным котёнком. А ты между прочим когда-то тоже разбила мне сердце. И там, где когда-то билось оно, горячее, любящее, твоё, теперь дыра. А дыру, знаешь ли, чем-то приходится затыкать. Так почему бы не цинизмом?

— Что значит «тоже»?

— То и значит, я тебе всё что ли должен объяснять? Сама никак?

— Лёш, — предупреждающе покачала Марина головой, ходя знала, что да, когда-то ему было больно.

И под «тоже» он имел в виду Романа, которому Марина вот-вот сделает так же. Но сколько можно уже прошлым пенять? — Это грязный приём. На пустом месте заставить меня чувствовать себя виноватой. Им пользуются все плохие адвокаты?

— Не знаю. Я — отличный адвокат, но спору нет, адвокат грязный. И твой Гомельский, Марин, не пай-мальчик, раз обратился именно ко мне. И я руку даю на отсечение, что он попросит меня сделать что угодно, но девчонку тебе не отдаст.

— Хочешь настроить меня против него? Или его против меня?

— Добро пожаловать в жизнь, моя доверчивая девочка. Увы, вы теперь по разные стороны баррикад. И я бы вырвал у него всё что угодно для тебя. Но по иронии судьбы должен сделать наоборот. Ведь я работаю на него.

— Значит, разрушить мою жизнь — теперь это называется любовью?

Он опять брезгливо и недовольно сморщился.

— Избавь меня от своего пафоса. Но открою тебе секрет: да, порой любовь очень эгоистичное чувство. Вот скажи, что сильней: любовь к женщине или любовь к ребёнку? И это ты заставляешь его выбирать, не я.

Но знаешь, — спрыгнул он со стола. Засунул руки в карманы и пошёл по кабинету, разглядывая свои награды, грамоты, кубки, словно видел их в первый раз. — Кое-что я тебе всё же скажу. Он не дурак. И он знает гораздо больше, чем ты думаешь. Более того, уже затеял расследование. И вот-вот докопается до истины, что девочка — не его дочь. Но думаешь, он поторопится с тобой этим поделиться? Или обрадуется, что ты — её настоящая мать?

— Лёша, не вздумай ему сказать, — убрала в сумку документ с анализом Марина.

"

"— Я его адвокат, а не палач, — хмыкнул он, возвращаясь. — Это уж ты сама, своими руками отчикивай ему всё по самые яйки. А знаешь, если бы люди больше друг другу доверяли, у адвокатов по разводам вообще не было бы работы. Но к счастью, это не так. И прости, моя любимая чужая женщина, на этом всё. Замолкаю.

— Но ты же понимаешь, что тебе нет смысла нас с ним ссорить? Что даже если ты останешься последним мужиком на земле, я всё равно с тобой не останусь.

Он скептически скривился:

— Да ладно.