И уверяю тебя, не будь у меня на руках этой бумаги, ты бы тоже выставил меня за дверь и покрутил у виска.

— Ты хотя бы понимаешь, что твой Гомельский отдал астрономическую сумму за развод только потому, что не хотел ждать. Вот так сильно хотел быть с тобой, такой правильной, принципиальной, такой «с женатым мужиком ни-ни», что готов был подписать бумаги не глядя, лишь бы не затягивать.

— Он сделал это не из-за меня, а из-за ребёнка.

— Поверь мне, — посмотрел Туманов на Марину пристально. — Я знаю о чём говорю. Но уже какая разница. Всё, Лёша порешал все твои высоко-этичные проблемы, трахай его на здоровье сколько влезет, он свободен.

Марина поморщилась, снова глотнув «шипучку». И, пожалуй, от слов Туманова тоже. Но от него она другого тона и не ожидала.

— А ты понимаешь, что, если бы ты не припёрся на пирс со своими цветами, он бы, может, и не торопился? — отставив стакан, посмотрела она на хвостик, в который сегодня были убраны его курчавые волосы. — Из-за тебя, всего такого на разрыв, влюблённого, дерзкого, наглого он и занервничал. Тебя, кстати, какая муха укусила?

— Я прилетел не из-за тебя, — развернулся он на пятках спиной к Марине, а потом крутанул большой глобус, стоящий на полу в тяжёлой подставке, и плюхнулся рядом с ним в кресло.

— Туманов, расскажи эту сказочку вон, Моржову, который тоже с чего-то решил, что я ему должна и теперь пытается кинуть меня на бизнес. Он бы тебе поверил. Вы с ним прямо друзья по несчастью. За него я тоже не вышла замуж.

— Что серьёзно? — ткнул он пальцем в картонный земной шар и тот остановился.

— Да. Но давай закроем эту тему. Раз и уже навсегда. Я — с Гомельским.

— Понимаешь, глупенькая моя, — скривившись как от зубной боли, посмотрел Туманов на палец, накрывший целиком какое-то государство, кажется Данию.

 — Знай я раньше, что ты с ним, а ребёнок твой, мы бы поступили совсем по-другому. Оставили бы ребёнка жене. А потом без труда забрали у неё. И не потому, что эта Лиза стоит на учёте в дурдоме, мамаша постаралась. Не потому, что пьёт. И даже не потому, что этот ребёнок ей и не нужен. Просто таков закон, а он всегда на стороне биологической матери. И это было бы как два пальца об асфальт. А теперь что?

— Что?

— А теперь ребёнок у него.

А я его адвокат, глупенькая.

— И что? Я вообще не должна с тобой разговаривать, раз ты его адвокат? — проследила она как он легко пружинисто поднялся. Чёрт, хорош кобель, глаз не отвести. — И прекрати называть меня глупой.

— Ну, любимой я тебя теперь не могу называть. Так что считай, это синоним.

— Ты не ответил.

— Читай по губам, — наклонился он к самому уху. — Я — его адвокат. Его. И я не проигрываю дела.

— Лёш, да зачем мне вообще забирать у него ребёнка? Я же совета у тебя прошу, а не иск в суд подать.