Она замолчала, вынимая из кармана фланелевого халата носовой платок, чтобы вытереть слезы, навернувшиеся ей на глаза.

– Последнее время я совсем потерялась, после всей этой истории. Когда я узнала, что он вас ранил, со мной как будто что-то стало. Как будто я – не я, а другая. Совсем другая. А когда я подумаю, что он ваш сын… – она остановилась. – Нет, не могу с этим жить. – Она задергала плечами и отвернулась.

Андрей Степанович смотрел в пол, он не мог спокойно смотреть на то, что было пред ним, и ужасная мысль вдруг пришла ему в голову: «Было бы лучше, если бы ее не было».

Он не понимал, о чем он, но чувствовал какое-то отвращение ко всему, что было сейчас вокруг. Его брезгливость нашла себе достойное применение, переходя глазами этого благородного человека с предмета на предмет, скользя по косякам искривившихся рам, смотря на пятна на клеенке. Он был оскорблен чем-то, и одновременно то, что он был ко всему этому ужасу причастен, выворачивало его душу наизнанку. И вдруг что-то в нем  заговорило не его языком.

– Знаешь, ты меня прости за все. Что я могу сделать для тебя? – когда он произнес эти слова, комок подступил к горлу.

– Что вы. Что вы. Я только хотела… – тут Галя остановилась, понимая, что окончательно запуталась в своих чувствах, и, не в силах продолжать, замолчала и застыла в странной позе вполоборота к Андрею Степановичу, с опущенными руками, не смея сдвинуться с места – ее как будто парализовало.

Андрей Степанович понял, что она стесняется того положения, в котором ее увидел он, отец Сергея, и этот стыд означал только то, что между ними бездна, которую ничто не может уничтожить. Стыдно за себя перед другими – что бывает хуже? – и в этом состоянии Галя не могла ни вымолвить слово, ни изменить позу, и руки, опустившиеся, как плети, вдоль тела, говорили об одном – «это все, что я могу вам показать».

Ужас и стыд за все случившееся, за те страшные мысли, которые крутились в голове Андрея Степановича, заставили его произнести странные слова:

– Я виноват во всем, и я правильно был наказан. Лучше бы мне тогда умереть, – он замолчал, не понимая, что говорить дальше, но эти слова жили в нем так глубоко, что он не знал об их существовании и очень удивился, что он их произносит.

"

"– Что ты говоришь? Извините, вы говорите, – поправилась Галя. Сердце Андрея Степановича забилось быстрее, когда он услышал это «ты». В нем было все – любовь, надежда, вопрос, ответ, в нем было прошлое, вдруг интонацией ворвавшееся в эту убогую обстановку, и Андрей Степанович, как загипнотизированный, сидел и не мог сдвинуться с места. Он не чувствовал ничего, кроме усталости, как после тяжелой работы, а она все это время проходила в нем.