Памятник. Золотые буквы на постаменте. Серый гранит. Снег.

Игни бережно уложил Нику повыше – туда, где, как ему казалось, ей будет не так холодно, как на земле. Стянул с себя футболку, скомкал и подложил Нике под голову. Так будет лучше. В последний раз посмотрел на ее обветренные губы, дрожащие веки, покрасневший, озябший кончик носа. Ветер слегка шевелил ее волосы. Игни хотел погладить ее по щеке, но отдернул руку.

Слишком грязный, чтобы к ней прикасаться.

Пошатываясь, двинулся к остановке. Цапнул за рукав первого встретившегося прохожего.

– Вызовите «скорую», – сказал и сам испугался свиста в своих легких, – там девушке плохо.

Мужчина оглядел его с ужасом, но закивал, достал из кармана телефон. Игни поплелся дальше. Оказавшись рядом с остановкой, повернулся и вновь отыскал взглядом памятник. Возле Ники уже собирались люди. Хотел присесть на лавочку, но промахнулся и оказался под ней.

– Такой молодой, а уже пьянь подзаборная, – произнес скрипучий старческий голос, чья обладательница тут же удалилась в теплое нутро автобуса.

Игни остался лежать. Полуголый, дрожащий, замерзающий.

Быть живым оказалось сложнее, чем мертвым. Больнее, чем он думал.

Сначала сквозь мутный пластик остановочного павильона он наблюдал, как на площадь въезжает машина с горящими маячками и включенной сиреной. Люди в белых халатах протиснулись сквозь толпу с носилками. Обратно почему-то не спешили. Игни ждал и считал секунды, прикидывая, сколько времени пройдет прежде, чем вернется Арсеника.

Потом, когда холод милосердно утешил боль в левом боку, раненом предплечье и всем остальном теле – непривычную, рвущую на части боль, какая свойственна живым, но не знакома вторым душам, – Игни вспомнил, что Арсеники больше нет.

И перестал считать. И холод внутри стал сильней холода снаружи.

* * *Здесь лучше свернуть. Ты ведь не знаешь город, а я да. Поворачивай. Куда ты? Куда ты идешь? Из-за тебя придется новый маршрут придумывать.

Я сам знаю.

Да че ты там знаешь? Здесь налево. На-ле-во. Какого лешего?

Слева мост. Я там закончусь.

Ты и так закончишься, еще не понял? Ты думаешь, что идешь, а сам валяешься на остановке. Везде напачкал. Все заплевал кровью. Тебе никто не поможет. Они думают, что ты упоротый голый придурок. У тебя даже друзей нет. Ты никому не нужен.

Ты прав.

Ха-ха. А я такой – поворачивай, как будто ты на самом деле идешь. Повелся?

Повелся.

Ты хоть помнишь, кто ты такой? Кто я такой?

Да.

Соврал. Не разогнался признаваться этому козлу, что ни черта он не помнит.

Страшно хотелось пить. Язык распух и едва шевелился. В глотке застряли какие-то сгустки с привкусом ржавчины.

Он попытался повернуться и достать губами снег. Ткнулся лицом во что-то мягкое, но не холодное. Сухое и пахнущее пылью.

Совсем забыл, что можно открыть глаза.