В то утро Александр тщетно искал цветные диапозитивы с крымских фотографий, где удалось запечатлеть места выхода потоков энергии. Перерыв все свои шкафы, он спросил у Кондиайнена, не попадались ли диапозитивы.

- Попадались - нехотя ответил Таамил, отводя глаза.

- И где же они?

- Я разбил их. Нечаянно.

- Господи!!!! Это ведь бесценные артефакты науки! Как ты мог их разбить?!

- Очень просто. Пошел бриться, а они в ванной на полочке лежали рядом с моей бритвой. Одно неверное движение, задел рукой - и все. Стекло же!

- Больше ты не мой друг и ученик, Тамка, заявил Барченко.

Кондиайнен думал, будто учитель простит его, но Александр Васильевич уехал в Забайкалье без своего ассистента. В пути он несколько раз вспоминал заклятую книгу Вильяма Унгерна, брата сатаны (младшего или старшего?), ее мучительно-белые страницы, выпавшие кости...

Барченко не догадывался: ему предстоит встреча с потомком того самого алхимика и чернокнижника Унгерна, бароном Робертом Максимилианом Николаем, или по-русски - Романом Фёдоровичем фон Унгерн-Штернбергом.

Но, пока он мчится по бескрайним просторам Сибири, пересаживается с поезда на лошадь, ищет проводников и носильщиков, в глухом забайкальском лесу, в маленькой избушке лесника живет совсем не страшный барон Унгерн. Высокий, худой, с непропорционально длинными руками и миниатюрным аристократическим черепом, светловолосый, Роберт-Роман смотрит выцветшими голубо-серыми глазами на своего ручного волка Борза.

- Борзеньку! Исти, исти иди! Ходчее! - кличет он, я тебе мяса принес.

Борзенька - худой серошкурый волчара, идет, осторожно переступая всеми четырьмя лапами, на зов хозяина."

"Хвоста у него нет - отсекли монголы той мрачной ночью, когда голодный в ярости волк прибежал под окна тюрьмы, отыскал по запаху своего томящегося друга - барона, и незаметно вынес его из-за решетки, заколдовав охрану. Вместо барона расстреляли давно сидевшего в заложниках ЧК белого офицера, очень похожего внешне на фон Унгерна, голубоглазого блондина прибалтийских кровей, нарядив в желтый монгольский халат и всучив ему павлинье перо с тремя глазками (дозволенное лишь высоким монгольским чинам). Признаться в том, что ловкий авантюрист опять сбежал, было неловко, народ ждал показательного суда и расстрела, съехались журналисты, прибыл даже главный безбожник Губельман (Емельян Ярославский), скорее сел сочинять фельетон. Он, не он - неважно, главное: скорый суд и расправа. Чтобы помнили.

А настоящий Унгерн скрылся. Годы, которые он прожил один, в лесу, стали для него самыми счастливыми. Ведь Роман Фёдорович терпеть не мог ни свое суматошное, подлое время, ни мелких и пошлых людей, окружавших его. Все Унгерны любили Средневековье, только в средних веках им было весело и хорошо.