"љ Юлия Мельникова, 2009-2011

Артефакт. (""Доктор Барченко"")

Есть Бог, есть мир, они живут вовек,

А жизнь людей - мгновенна и убога.

Но все в себе вмещает человек,

Который любит мир и верит в Бога.

Н.С. Гумилев. Фра Беато Анджелико.

1. Елец Орловской губернии. ""Тайны Изиды"".

В то утро Саша Барченко проспал и опоздал на первый урок. Если бы он тогда проснулся вовремя, может, все пошло бы по-другому, а мне стало б не о чем сочинять роман, но, выскользнув из-под нагретого одеяла, посмотрел на часы фирмы Буре. Они показывали 8.30. Уже идет латынь...

Наскоро собравшись, суматошно съев булку со стаканом крепкого чая, гимназист нацепил тяжелый ранец, набитый чем угодно, только не учебниками, и побежал. К счастью, от дома Богушевского на Торговой улице, где жила семья нотариуса Василия Ксенофонтовича Барченко, до уездной гимназии недалеко. Сокращая путь, он свернул во двор, называемый Печатным из-за примостившейся там типографии чеха Нитке.

Неожиданно Сашу схватила за ранец чья-то злая рука. Существо, которому она принадлежала, распространяло вокруг себя тошнотворный, хорьково-серно-козлиный запах. Земля не держала кривые ноги полусумасшедшего морфиниста по кличке Типограф. Нитке привлекал его для набора левых заказов, а когда левую продукцию долго не заказывали, морфинист лихорадочно распродавал краденые книжечки, навязывая их первому попавшемуся. Он смотрел на гимназиста неодобрительно.

- Пустите, запищал Саша, пустите! Я на урок спешу!

- Двугривенный давай, - зашипел морфинист, - а за эту я тебе вот такую книжечку. Типограф повертел перед носом сконфуженного Саши брошюрой, напечатанной на дешевой серой бумаге.

Посредине грязновато-смазанной обложки красовалась раскрытая мужская ладонь с женским, изящно подчерненным глазиком. По углам ее переплетались кобры, звезды и цапли, больше похожие на дятлов.

Он неохотно расстался с двугривенным. На второй урок Саша Барченко все-таки успел. Развернул книжечку под партой, прямо на истории. Она называлась ""Тайны Изиды"", принадлежа к тому сорту оккультной литературы, которая усердно издавалась на рубеже веков, а затем благополучно исчезла, пойдя на заворачивание пайковой селедки и на растопку железных печек. В ней рассказывалось все и понемногу - изумрудные скрижали, Гермес Трисмегист, атланты, живущие в пустотах под пирамидами Гизы, тибетские ламы, спящие последние пять тысяч лет...

С тех пор Саша Барченко жил сразу в двух измерениях. В одном он старательно исправлял свои двойки и тройки, поражая учителей внезапно проснувшейся тягой к знаниям, в другом - читал оккультные журналы и брошюрки, прячась зимними вечерами со свечными огарками на веранде.