Белая как снег)

Предположения статистика Вейнберга ни подтвердить, ни опровергнуть не удалось: вскоре после поездки к иудействующим он перебрался в столицу, выступил с докладом в узком кругу ученых-этнографов, и, не получив их одобрения, свои исследования прекратил. Дальнейшая сфера деятельности Вейнберга, гласила скупая биографическая справка, не имела никакого отношения к хазарам. И тема эта перешла к Барченко.

В 1920-е годы, еще до коллективизации, Александр стал свидетелем интересного спора в московском книжном магазине, где собирались мистические анархисты. Один немытый длинноволосый субъект, похожий на недобитого махновца, в рваной на плечах рубахе, крашеных галифе и штопаных сапогах, явно украденных, жарко доказывал своему собеседнику, тоже не слишком опрятному, со свалявшимися черными волосами, что опыт павловских крестьян - наилучшее воплощение анархии.

В этом селении после бегства помещика люди самовольно захватили землю и организовали коммуну. Обычно дело, скажете вы, артели, коммуны и ТОЗы (товарищества по совместной обработке земли) тогда насаждались декретами, и хитрые землепашцы просто вовремя подсуетились. Но называлась коммуна - ""Еврейский крестьянин"". И все входившие в нее сельчане считали себя евреями. Русскими евреями.

Они принадлежали к преследуемой секте субботников, из которой выделилось движение ""геров"" (обращаемых в иудаизм), мечтавших воссоединиться с еврейским народом и жить в Палестине. На захват земли, ее дележ и вывешивание на крыше дворянской усадьбы черного флага с белым черепом субботников подбил дезертир-махновец, нервный и пьющий субъект. Потом он куда-то исчез. Почти 10 лет Павловка прожила сытно, сама решала, что ей сеять, согласуя свои хлопоты не с городским агрономом, а с Библией.

Барченко довелось услышать о хазарах там, в рассказах самозваного ""рабина"", тихого русского крестьянина с загнанными глазами. Если русского человека терзать и мучить так, как терзало и мучило субботников сначала царское правительство с Синодом, а позднее советская власть, ничего удивительного нет, что в глазах Ивана Ильича Семенова появилась еврейская скорбь. Барченко увидел на ставнях вырезанные шестиконечные звезды. Такие же звезды были на многих предметах, от серег и колец и до веретен с сундуками. По улице бежали мальчишки в грубых самотканых рубашках: несмотря на НЭП, фабричная одежда в Павловке не продавалась. На левой стороне, у сердца, синими нитками была вышита шестиконечная звезда. Магендовид в русской деревне. Александр потер глаза. Ему это не мерещилось: избы, плетеная изгородь, подсолнухи и ребятишки с магендовидом, белокурые, босые, синеглазые.