Весной и летом, плюс в начале осени всегда трапезничали там, свекр любил вечерами на веранде пить чай, но сейчас кухня пустует и не отапливается, в ней слишком холодно. Но мой муж упорно тащит меня туда и приговаривает.

— Может, ты такая холодная и сухая, потому что ноги перед ним раздвигала? Старику давала?

— Больной! Он мне как отец!

— Но не отец! — дышит на ухо.

Скрипит дверь. На порожке наледь, но Глеб распахивает дверь сильной рукой, ледяные крошки отлетают во все стороны, колят и впиваются в мои голые икры.

Отрезвляющее касание холода. Муж толкает меня к стене и надвигается, как темная туча, как сгусток безумия. Он же совершенно ничего не соображает. Перепил от горя! А кто ему такую грязь в уши надул, я даже не представляю.

Зато очень хорошо чувствую его нетерпеливые руки и грязные касания всюду. Рот запирает его ладонь, он прижимается сзади, пытается стянуть с меня короткие лосины.

Бранится, прижимается. Дышит хрипло, совсем не похож на себя.

Я кусаю его за ладонь, сжимаю зубы изо всех сил.

Пока не чувствую вкус его крови во рту.

Это придает Глебу еще больше злости. Он толкает меня к стене крепче, щеку царапает о деревянные стены из бревен.

С ужасом понимаю, что в таком состоянии собственный муж меня изнасиловать может. Он же ничего не соображает! Нажрался…

Заставляю себя расслабиться на миг.

— Так и знал, что ты любишь пожестче! Надо было раньше…

Попу холодит прохладой. Глеб на миг прекращает меня держать, надо и со своими брюками справиться, но у него ничего не выходит.

— Давай я? — предлагаю.

Развернувшись, быстро расстегиваю ему брюки и резко дергаю их вниз, потом толкаю мужа в плечи, что есть сил, и бросаясь наутек, на ходу натягивая свою одежду.

— Стой! Вернись… Вернись, гадина! Я тебя проучу! — рычит он.

Вылетев на улицу, набрасываю крючок на круглую петлю, дергаю засов.

Закрыла.

Боооже…

Хрипло дышу, прислонившись к двери спиной.

Внезапно дверь за мной начинает дергаться, Глеб осыпает ее ударами и бранью.

— Открой! Немедленно!

— Проспись, дурак, — выдыхаю тяжело. — Проспись, идиот!

— Оля! Тут дубак! Холодно! Я заболею! Оля!

Дурак…

Сердце заходится так, словно сейчас из груди выпрыгнет. Поправляю на себе одежду. Щека горит: надо приложить лед, чтобы на похоронах не ходить с синяком и опухшей скулой.

Замерзнет? Нет, скорее остынет! Если не дурак, поищет там. Свекр в последнее время кое-какие вещи выносил в летнюю кухню, потому что на чердак не мог подняться. Найдет, чем укрыться. Станет совсем невмоготу, пусть окно выдавит, там рамы простые, деревянные, и стекла совсем старенькие.

Не пропадет, думаю сердито, шагая к дому.

***

Буквально с порога ко мне бросается тетка.