— Интересно, почему? У папаши были особые привилегии, а у меня, как у мужа, нет?!

— Больше — нет. Не после того, как ты потаскуху на похороны свекра пригласил.

В ответ на мой упрек Глеб ничего не говорит. Абсолютно ничего. Только вновь возвращает меня к теме начатого разговора.

— Так что ты ответишь? Беременна?

На языке вертится «да».

Но теперь я и под страхом смерти не признаюсь. Так уж случилось, что новость о долгожданной, после нескольких выкидышей, беременности пришлась не к месту: мы хороним отца Глеба.

Здесь не до радостных новостей. Это даже немного кощунственным кажется, говорить о жизни, о новом начале в момент, когда одного из самых лучших и дорогих людей не стало. Просто не стало…

— У тебя разве других занятий нет, Глеб? Ты еще не весь коньяк в кабинете отца выжрал. Не все сигареты скурил. Не всех… — придерживаю слова.

— Не всех баб поимел, ты хотела сказать?

— Их было много?

Проклинаю себя за то, как противно дрогнул и стал писклявым мой голос.

Больно узнать, что муж изменяет, еще больнее будет узнать, что баб было немерено. Или когда счет открыт, уже не имеет значения, сколько у него было любовниц?!

— А ты все не уймешься. На вопросы отвечай!

— Ты видел тест в урне? Так почему же не посмотрел! — шиплю.

— Мама, мама… — зовет издалека дочка.

Воспользовавшись этим предлогом, я сбрасываю с плеч руки мужа, и выхожу навстречу дочери.

— Да, мое солнышко!"

"Распахиваю объятия дочери, она влетает в них и прячет лицо у меня под грудью. Ей уже девять, тот возраст, когда она кажется совсем-совсем взрослой и с каждым днем все больше превращается в скрытного, местами колючего подростка. Но сейчас она скорбит по любимому дедушке. Очень сильно скорбит… Тамара обожает играть в квесты и все головоломки были дедины. Можно сказать, на двоих проходили компьютерные игры с задачками на подумать.

— Да, Томочка, что такое?

Дочь осторожно выглядывает из-за меня и с опаской смотрит в темный коридор, словно там притаилось чудовище. Так и есть, солнышко. Там пьяное, грубое и циничное чудовище, а еще он — твой папа, и я не имею права уронить его авторитет еще ниже и настраивать детей против отца.

— Папа там?

— Да, Том. Папа очень скорбит по дедушке. Очень…

— Мне показалось, он говорил гадости.

Обнимаю дочь крепче, целую в темно-русую макушку.

— Когда у людей сильное горе, Тома, они запираются внутри себя и не могут вести себя, как обычно. Им так больно, что они ничего, кроме этой боли не замечают.

— Закрываются внутри, будто в домике?

— Да, — улыбаюсь. — Будто в домике. И дверь открывается не снаружи, а только изнутри.

— Звучит жутко. Папа снова придет меня пугать? — вздрагивает.

Глеб сильно напугал Тамару, когда сидел молча, как истукан.