Муж садится в кресло, ссутулившись, и начинает курить:

— Еще что-то хотела сказать? Или на сегодня закончила меня пилить?! Или, может быть, ты решила, если отец на тот свет скопытился, святая обязанность иметь мне мозг легла на твои плечи?! Так ты считаешь?

— Я считаю… Считаю, что тебе больно. Но это не дает тебе права делать больно в ответ.

— Надо же… — выпускает струю дыма в мою сторону. — А я думал, ты скажешь, какой я урод.

— Не кури. Тебе врач запретил.

— Отец не курил. Не пил. Не нюхал. Не гулял с бабами. Всю жизнь любил одну женщину. Любил кошек, собак, своих детей и… чужих! — смотрит на меня, ухмыльнувшись.

Мы знакомы давным-давно. Семья Глеба — благополучная, а мы — вечно страдающие, голодные и ютящиеся по подъездам всего дома, когда отец бухал по-черному. Он же все тащил из дома, безбожно. Все тащил… даже мою куклу как-то стащил, а потом орал, что и жену за бутылку водки… любому продаст!

Если бы не отец Глеба, который проявил участие, не знаю, где бы мы сейчас были с мамой. Это благодаря им, неравнодушным соседям, удалось устроить развод, поделить квартиру, выселить алкаша… Именно отец Глеба занял деньги маме, чтобы та выплатила долю моему папаше. Дал взаймы, без надежды, что та отдаст.

Безграничная благодарность к этому святому человеку и безумную скорбь — вот что я чувствую. Тем гаже мне кажется поведение Глеба, а он будто и рад в говне извозиться.

Словно хочет испачкаться с головы до самых ног , продолжая:

— Папа был праведником. И что? До шестидесяти не дожил. Нет смысла жить праведником… — курит.

— Да, Глеб. Ты прав.

— Присоединяйся, — кивает. — Хватит ходить монашкой. Он не оценит, насколько ты святая и пресная. Уже не оценит, — ухмыляется.

Боже, я не знаю, на что он намекает и кого имеет в виду на самом деле. Но я хотела сказать другое.

— Ты прав. Я хотела сказать, какой ты урод. Пустой изнутри. Подлец, — тихо говорю я и отступаю.

Пячусь до самой двери.

Потому что боюсь сейчас повернуться к мужу спиной.

Слишком страшные у него стали глаза.

В них вспыхнуло что-то такое жгучее, темное, будто в него дьявол вселился.

Но потом он усмехается и тянется к выпивке на столе.

— Да, Оль. Я урод. А ты… часом не беременна, а? Не беременна от этого… урода? — спрашивает. — Видел упаковку от теста в урне.

Глава 2

Она

Я закрываю дверь и выхожу из кабинета, быстрым шагом удаляюсь по коридору. В спину доносится:

— Мы не договорили.

Ускоряю шаг.

За спиной раздается настойчивый, тяжелый топот. Горячее дыхание с амбре курева мажет по моей щеке. Муж дергает меня за локоть на себя.

Развернув к себе лицом, нависает надо мной, сверля взглядом:

— Так что скажешь, Олька?

— Не называй меня так!

— Ему было можно тебя так называть, а мне — нет?! — хрипит.