Показывая свое усердие в молитве, мы без устали крестимся, падаем на колени, стукаемся лбами об пол, а про себя тем временем думаем, что вот начнется война и тогда кончится несправедливость - самым главным в городе будет не исправник, а воинский начальник, хотя тот сейчас, несмотря на свои золотые эполеты, и стоит позади."

"Удовлетворенные этой мыслью, мы нетерпеливо ждем конца обедни, после которой сегодня по случаю праздника должен состояться на площади возле собора парад Пудожского гарнизона.

Ладно, думаем мы, пусть себе исправник стоит впереди всех и первым подходит к кресту, а парад-то все равно будет принимать не он, а воинский начальник.

И вот обедня кончилась. Надо скорее проталкиваться вперед, а то ничего не увидишь: кому неохота поглазеть на парад.

Важные чиновники уже стоят на паперти, простой люд, вывалив из собора, теснится у церковной ограды, и за ней народу, как на ярмарке.

На площади фельдфебель уже командует, выравнивает солдат. Их всего восемнадцать, но для нас это целое войско. У себя в волости мы видели только двух стражников, и то редко; больше один Еремка бегал, колотясь ногами о шашку. А тут - восемнадцать, и у всех ружья со штыками, у всех грудь колесом.

Интересно, сколько им хлеба дают, сколько каши? Но до того ли сейчас! Усатый фельдфебель, гаркнув «смирно», круто поворачивается от своих солдат, замерших посреди площади, и куда-то быстро шагает.

Куда это он, словно на пожар, кинулся? Народ расступается перед ним, шарахается в стороны.

Вот оно что! С паперти навстречу фельдфебелю медленно, держась за шашку, сходит воинский. Теперь-то видно, что в его руках власть.

Как тут не порадоваться нам за воинского! Еще бы: все важные чины оказались позади, в стороне, все они должны молча глядеть, как к воинскому торопится с рапортом фельдфебель. И сам исправник, хоть он и считается в городе главным, стоит смирно и, как все простые люди, ждет, пока фельдфебель отрапортует воинскому.

И выходит, что не только сам воинский, но даже фельдфебель сейчас старше исправника.

Это-то нас и радует. Есть все-таки на свете справедливость! Раз человек защищал отечество, воевал с турками, потерял на войне глаз, значит должен иметь почет. А исправнику за что почет? Не был на войне, не защищал отечество, так вот и стой позади воинского, вытянув руки по швам, глядя и слушая, как он громко здоровается с солдатами и как они дружно отвечают ему:

- Здрав… жалам… вашвысбродь!

Кому теперь не видно, что исправник и все другое начальство тут ни при чем! Воинский стоит ко всему начальству спиной и говорит речь, обращаясь только к солдатам. Солдаты в ответ кричат ему «ура», а потом под барабанный бой проходят мимо него церемониальным маршем.