Как это ни странно, но труднее всего было привыкнуть к городской воде.

Деревня не баловала нас ни хлебом, ни кашей, зато вдосталь давала похлебать студеной родниковой водички. В воде мы научились понимать толк, брали воду не из каждого родничка, а только из того, в котором вода была особенно вкусной.

В Пудоже воду возили нам пожарники с реки; стояла она у нас на кухне в грязной бочке.

Я пил и плевался, а Потапов только глядел на меня и морщился.

Он долго таскал меня с собой по дворам в поисках колодца с вкусной водой, и мы с ним из всех колодцев в городе перепробовали воду, пока наконец не убедились, что такой воды, какую мы пили у себя в деревне, в городе не найдешь."

"Бабы у колодцев сердились, что мы хаем их воду, говорили:

«Чего врете, баловники?»

«Вода, может, и ничего, а настоящего вкуса в ней нет», - говорил Потапов и объяснял пудожским бабам, какой должен быть вкус у воды.

Искали мы и родники в лесу, в оврагах, но поблизости от Пудожа родников не оказалось.

Однажды, вернувшись из лесу после долгих поисков родника, мы увидели пожарного, въезжавшего с бочкой в наш двор. Нам очень хотелось пить, и, когда пожарный вытащил из бочки пробку, мы, оттолкнув Домну с ведрами, жадно прильнули ртами к холодной струе воды, полившейся из бочки. Домна едва отогнала нас - такой вкусной показалась нам после долгих и бесполезных странствий по лесу мутная речная вода.

С тех пор каждый раз, когда пожарный въезжал с бочкой к нам во двор, мы выбегали его встречать и торопились, прежде чем Домна подставит под бочку ведра, подставить свои рты.

Пожарные уже знали, что мы большие любители свежей водички, и разрешали нам самим вытаскивать из бочки пробку.

ПАРАД В ПУДОЖЕ

В воскресенье к завтраку, кроме куска ржаного хлеба, мы получали по копеечному калачу. А после завтрака, как только с другого конца города доносился удар соборного колокола, нас строили во дворе и вели под командой к обедне.

В соборе у нас постоянное место - позади клироса. Мы уже выстроились тут, а в храме еще пусто: две - три старушки стоят по углам - как привидения, во всем черном. На клиросе псаломщик бормочет себе под нос: «Млуй… млуй… млуй».

Этот «млуй» быстро нагоняет на нас зевоту.

Но вот на колокольне раздается бойкий перезвон, и мы начинаем оглядываться.

Где еще, как не в соборе, во время обедни, можно увидеть все начальство и всех знаменитых богачей Пудожа!

Самый знаменитый из пудожских богачей - соборный староста. Он приходит в собор под перезвон колоколов и становится торговать свечами.

В соборе еще мало людей, и никто не мешает нам с Потаповым пялить глаза на этого толстяка с круглым, как тарелка, лицом, которому принадлежит самый большой в городе двухэтажный каменный дом со множеством окон.