Так больно, что ослепи­ли и оглушили одновременно. Потом наступила тишина. Такой еще в его жизни не было. Абсо­лютная тишина, лишенная каких-нибудь призна­ков жизни. Понял одно: его больше нет. И успо­коился.

Но, как потом оказалось, с этим Александр За­вьялов поспешил. Ранение оказалось не смертель­ным.

НОВОЛУНИЕ

День первый

ОКОНЧАТЕЛЬНО ОН ПРИШЕЛ В СЕБЯ ТОЛЬКО через месяц, до этого все было, как в тумане. Да и потом долгое время смотрел на окружающие предметы словно бы со стороны. Другие люди трогали их, переносили с места на место, суети­лись, говорили что-то. Говорили тихо, точно боя­лись его побеспокоить. Глупые люди. Все, что происходило, не имело к нему, Александру Завь­ялову, ни малейшего отношения. Увидев в окне зеленую листву, очень удивился. А как же мороз? Ночные заморозки? В апреле не бывает зеленых листьев на деревьях. Тут он вспомнил, что умер. Потом почувствовал боль. Но у мертвых не бо­лит... Значит, жив. Жив?

У постели с вязаньем в руках сидела женщи­на. После новой вспышки боли вспомнил* что это жена. Маша. Маша?

- Ма... ша...

- Господи, Саша! - встрепенулась она. И вдруг заплакала: - Ну наконец-то!

Ему показалось, что звук идет, как сквозь вату, которой заткнули уши. Жена едва шевелила гу­бами.

- Что... случилось?

Она молча плакала. Он поднял руку, потрогал повязку на голове. Болит там.

-  Нет, нет, нет... - испуганно забормотала Маша, спохватилась, вскочила со стула и выбе­жала из палаты.

Завьялов растерялся. С трудом вспомнил, как сидели у Германа, потом вышли на улицу. Пере­копанная дорога, темнота, фонарь над воротами соседнего дома. Он поднялся на крыльцо и по­звонил. Вспышка света. Темнота. И вот теперь дорога в никуда, которая начинается сразу у по­рога того дома. Он шел по ней долго, но, кажет­ся, так и не дошел до цели. Вернули. Кто? За­чем?

Все несчастья, приключившиеся с ним за пос­леднее время, вспомнил первыми. Год назад умер­ла после долгой тяжелой болезни мать, отец со­шелся с другой женщиной. Оба пьют. Теперь от­ношения с ними... Да о каких отношениях может идти речь, если бывать у них и пить с ними не хочется? Интересно, не заходили они? Да лучше бы не заходили! Он застонал, закрыл глаза. Не надо бы всего этого. Не надо."

"Дверь хлопнула, в палату вернулась Маша. За ней шел человек в белом халате. Лицо его показалось знакомым. Но напрягаться, вспоминать кто это, не хотелось. Ничего не хотелось. Только ус­нуть.

- Вот, Степан Ильич! Он очнулся!

- Да-а... - несколько растерянно протянул врач.

- Я же вам говорила! Говорила!

- Здоровый организм творит чудеса. Кто бы мог подумать? А? Безнадежный случай.

- Что... это... было? - с трудом выговорил он. Тот, которого назвали Степаном Ильичем, при­сел у кровати. Спросил участливо:

- Что-нибудь помните?

- Да. Кажется... В меня стреляли?

- Именно, - кивнул Степан Ильич.