"

"Махараджа сверкнул на него глазами неожиданно злобно, как бы почуяв в вопросе подвох. Однако овладел собой и отвечал, что его интересует лишь духовная жизнь, уединение и медитация.

— Да-да, — сказал Загорский с воодушевлением, — именно за тем вы сюда и приехали. Париж — это лучшее место для уединения и медитации.

Казалось, зубами от злости скрипнул не махараджа, а сам воздух в столовой. Его высочество наставил на русского наглеца два белых, как у нечисти, глаза, словно две пушки, готовых к смертельному выстрелу. Махараджа весь завибрировал, он словно бы увеличился в размерах и навис над Нестором Васильевичем.

Вместе с индийцем завибрировало и затрепетало все пространство вокруг, оно стало обваливаться, как обваливается старая штукатурка, оставляя зияющие дыры, из которых глядели на них окровавленные многоглазые твари. Юсупова охватил страх, ему захотелось зажмуриться и закричать, ему казалось, что сейчас в столовой случится что-то чудовищное. Но Загорский почему-то не испугался, он глядел иронически, почти насмешливо, а потом еще и почесал пальцами свою правую ладонь, на которой был изображен таинственный знак.

В следующее мгновение махараджа словно сдулся, и все вернулось на свои места. Действительность худо-бедно залатала сама себя, дырки закрылись, и кровавые твари уже не глядели оттуда так страшно и угрожающе.

— Я, — сказал светлейший гость, — приехал сюда за своим другом князем Юсуповым. Мои намерения чисты, как воздух наших индийских гор. Я хочу вырвать князя из обыденной и мрачной пустоты, я хочу показать ему мир горний, высший…

— Намерения, как воздух гор, чисты, — задумчиво повторил Нестор Васильевич.

 — Что-то очень знакомое слышу я в этой фразе. Так любил говорить мой знакомый карточный шулер.

Несколько секунд махараджа молчал, не глядя на Загорского. Потом сказал очень медленно:

— Вы что же, сравниваете меня с карточным шулером?

— Ни в коем случае, — весело отвечал Загорский. — Вы гораздо лучше него. Во-первых, вы моложе. Во-вторых, богаче. И, наконец, у вас ведь есть еще и духовные устремления.

Махараджа поднялся из-за стола.

— Простите, мой друг, — проговорил он, глядя на князя. — Я не знаю, может быть, в России такие разговоры считаются нормальными.

Но мне они представляются совершенно недопустимыми. Посему вынужден откланяться.

И он, даже не кивнув Загорскому, направился к двери.

— Постойте, куда же вы? — князь устремился за рассерженным гостем. — Позвольте, я вас провожу.

Вернулся он спустя минуту, с трудом удерживая смех.

— Нестор Васильевич, примите мое восхищение, — сказал он. — В такой ярости я не видел нашего махараджу, даже когда мой бульдог Панч описал ему шальвары.