— Я не хочу быть обязанной Серегину… Он наверняка потребует, чтобы я за это пообедала с ним и его сыночком.

— Ты и не будешь ему обязанной, — отвечал великолепный Орест. — Я сам его попрошу. Он, конечно, поймет, что это для тебя, но формально обращаешься к нему не ты, а я. А я согласен быть обязанным Серегину и даже пообедать с ним — лишь бы руки не распускал.

На том и порешили. Эсэмэску старший следователь послал со своего телефона. Ответ пришел через минуту: «Посмотрю, что можно сделать».

Еще через час пришло новое уведомление. Оно гласило «Продавец юсуповских лотов — некий Хишам ибн Абдалла». Далее следовал телефонный номер загадочного продавца и адрес, по которому он жил.

— И тут арабы, — сказал Волин торжествующе. — Вот скажи мне, какое отношение Хишам ибн Абдалла может иметь к вещам князя Юсупова?

— Ты хулиган и ксенофоб, — хмурясь, заметила Ирэн.

— А по существу?

По существу, видимо, придется ехать к господину Хишаму и спрашивать, откуда у него взялись чужие вещи. И сделать это придется прямо сейчас, пока его не спугнули.

Говоря так, она уже одевалась. Он тоже поднялся и вытащил из шкафа пиджак.

— А ты куда? — спросила Ирэн.

— С тобой.

— Зачем? Ты думаешь, я не справлюсь с этим арабом?

— Ничего подобного, — отвечал он. — Просто среди арабов попадаются очень интересные мужчины. Не хочу сидеть и терзаться ревностью.

Ирэн засмеялась и посмотрела на него неожиданно нежно:

— Кажется, я тебя все-таки люблю, — сказала она со своим очаровательным французским акцентом.

Волин приосанился.

— Мы с тобой оба — юристы, — заметил он строго. — И как юристы мы понимаем, что слова про любовь — это просто слова. Нужны реальные доказательства.

— Доказательства тебе? — переспросила она, опасно щурясь. — Будут тебе доказательства.

Она подошла к нему совсем близко, поднялась на цыпочки и поцеловала его прямо в губы…"