Между прочим, это он первый начал снимать не при дневном свете, а при электрическом. И вот он придумал сесть на воздушный шар, подняться над Парижем и с высоты птичьего полета сфотографировать город. Тогда же не было таких снимков. Но ничего не получилось. Зато вот он вместе с женой: залез в корзину воздушного шара в своей студии, а снял их сын. Тебя как зовут?

– Марк.

– Прикольно. А меня Макс.

– Что прикольно? – не понял я.

– Что нас почти одинаково зовут – только ты заканчиваешься на «рк», а я на «кс».

– У нас в семье всех так зовут. И бабушку, и маму, и меня.

– Вы все Марки? – не понял он и выпучил глаза.

– Да нет, всех на «Ма». Бабушка – Марта, мама – Марика. Хорошо еще, я не родился девочкой, а то мама назвала бы меня Мариэттой.

– Откуда ты знаешь?

– Она сама сказала.

– Да, можно считать, тебе свезло.

– А вы кто? – невежливо спросил я, потому что совсем растерялся.

– Смотря когда. Утром учу школьников химии. Днем веду в школе фотокружок.

– Вау, – пробормотал я.

– А ты интересуешься фотографией?

– Скорее, это она интересуется мной.

– Как это?

– Бабушка и мама просто помешались на фотках: целыми днями слышишь «замри», «повернись», «застынь», «улыбнись». А потом еще и друг другу шлют ужасные фотки, на которых я выгляжу по-идиотски.

– Фотография не рассказывает, как выглядят фотографируемые объекты. Она показывает, как выглядят эти объекты на фотографии, – задумчиво сказал Макс.

– Это тоже из «Кунг-фу Панды»?

– Нет, это слова Гарри Виногранда. Слышал о таком?

Я помотал головой.

– О, это великий фотограф. Вообще, он хотел стать художником. Но однажды – наверняка он тоже думал, что случайно, – Виногранд оказался в фотолаборатории и так обалдел от увиденного, что через пару недель бросил занятия живописью и решил стать фотографом. И стал – причем очень известным.

– Это он снял? – Я ткнул в фотку с летающими котами.

– Нет, что ты! Виногранд никогда бы не снял такое. Он целыми днями ходил по Нью-Йорку и фотографировал самую обычную повседневную жизнь. И при этом всегда находил в ней что-то неожиданное.

– Например?

– Смотри внимательно, – Макс подвел меня к черно-белой фотографии в белой тонкой рамке. На ней были обычная улица, прохожие, машины. – В центре этой фотографии нищий. Из таблички у него на шее мы узнаем, что он слепой и глухой – blind and deaf. В руках у него стаканчик с карандашами. Слепой замер посреди улицы. Вокруг него пролетают машины, куда-то несутся люди, и никому нет до него никакого дела. А он застыл в центре кадра в абсолютной, гробовой тишине. Так через будто бы случайный снимок Виногранд рассказывает нам историю этого человека.

– А если слова на табличке получились бы размыто, мы бы не узнали, что он слепой и глухой?

– Хм. Интересный вопрос.