— Это значит да? — прервался и прошептал в ее полуоткрытые губы.

— Да, но столько организационных вопросов. Понятно, что у тебя площадь больше, но у детей были отдельные комнаты, а что теперь делать? И Лейли? Как она отнесется к тому, что у нее не будет комнаты в твоем доме? Она же привыкла к своему уголку.

— Аллах, женщина! — он крепко прижал ее к себе. — Угомонись. Для начала подадим заявление, а там решим. Может, эту продам, куплю четырехкомнатную.

— С ума сошел? — возразила она. — За месяц до химии? Ты не успеешь.

— Ради того, чтобы жить с тобой, я всё успею.

И она поверила. И под бой курантов загадала одно самое заветное желание: просто жить.

* * *Отгремели праздники и жизнь вернулась в привычное русло. Муслим выставил квартиру на продажу через риелтора, и параллельно начал искать вариант нового жилья для большой семьи. До начала лечения осталась всего пара недель, а Эсми только теперь решила сказать родным о диагнозе. Удивлялась еще, что так долго продержалась.

В субботний вечер собрались за большим столом в доме Хамзы и Насибы. После плотного ужина мама разливала чай, а Эсми села рядом с Муслимом и взяла его за руку.

— Эсми, у тебя все хорошо? — спросил он.

— Да, пап. Мне только надо вам всем кое-что сказать.

Дети оторвали головы от смартфонов и переглянулись. Младший брат заерзал на стуле, а мама удивленно вскинула брови.

— Мама, присядь. Разговор будет долгим.

— Что у вас случилось? — нахмурился Назим, а Муслим с Эсми переглянулись.

— У меня две новости одна — хорошая, другая — не очень.

— Начни с хорошей, ма, — предложила Ситора.

Эсми набрала побольше воздуха и проговорила:

— Мы с Муслимом решили пожениться.

В зале воцарилось гробовое молчание. Отец смотрел на мать, которая прижала обе ладони ко рту и, опустившись на стул, затряслась в тихом плаче. Назим почернел и не мог ничего сказать. Ситора бросилась к Эсми, села на стул рядом с ней и обняла ее.

— Как рак, мамочка? Какой рак? Ты же шутишь? Скажи, что шутишь? Пожалуйста.

По щекам девочки ручьем потекли слезы. Эсми так сильно сжала ее в объятиях, что в какой-то момент испугалась сломать хрупкие девичьи рёбра.

— Это правда, доченька. Но я уже начинаю лечение.

— Ты не умрешь, мамочка? Пообещай, что не умрешь! — цепляясь за мать, рыдала она, переходя на истерику.

В этот момент Эсми посмотрела на сына. Он побледнел и смотрел на нее так, будто ослеп, а потом вдруг резко вскочил и побежал на улицу.

— Руфат! — крикнул ему вслед дедушка.

— Я схожу, — встав из-за стола, сказал Муслим.

Выйдя в заснеженный двор, он увидел, как парень бьет подвесной боксерский мешок и рычит, словно маленький, раненный волчонок.