А они вечно что-то не договаривают. В конце концов, даже если бы он выбрал тебя, я бы никогда не одобрила и не благословила ваш союз. А мои мальчики никогда не шли и не пойдут против семьи. Да, сейчас он с тобой. Я дала ему время нагуляться, прийти в себя после развода с этой… — рот женщины скривился при упоминании Севиль.

— Он что — собака, чтобы дать ему нагуляться и вернуться в дом? — Эсми буравила Мехрибан тяжелым взглядом.

— Не переиначивай. Ты поняла мои слова, девочка. Любят может быть одних, а женятся на других. Вы — не исключение. Он уже испортил себе жизнь этим ужасным разводом.

Эсми ничего другого не ожидала. Знакомые слова, интонации, собственничество, слепая материнская любовь с ее безграничной властью. И вдруг она почувствовала себя такой уставшей, вымотанной, обреченной. Голова налилась свинцом, но даже так она внезапно осознала, что все правильно, все так и должно быть.

— Я вас услышала, — без лишних эмоций сказала Эсми. — Если на этом всё, а чаю вы не хотите, можете идти. Мне надо лечиться.

Последняя фраза прозвучала двояко и Эсмигюль прикусила щеку от досады.

— Лечитесь, — встав, заявила Мехрибан. — Вижу, вы женщина адекватная. Думаю, мы поняли друг друга.

— Конечно.

Едва она это сказала, как в дверь позвонили. Эсми молила Аллаха, чтобы это был не Муслим, а дети, но как только открыла дверь, то сильно сжала ручку, увидев его в подъезде.

— Муслим, — обреченно прошептала она.

— Это я, — перешагнув порог, он сходу взял ее лицо в ладони и нежно поцеловал, а она схватила его за запястье. — Меня вирусы уже не берут, поэтому сначала займемся делом — будем тебя лечить.

— Кхм-кхм, — грозное кряхтение гостьи рассеяло все то, что было между ними. — Муслим.

— Ана? (азербайджанский — мама) — повернув голову на знакомый голос, он увидел мать, стоявшую в дверях зала. — Что ты здесь делаешь?"

"Мехрибан явно не ожидала такого поворота. Она хотела только подтолкнуть Эсми расставанию, так как уже видела ее подавленность. Но встреча с сыном в квартире его любовницы в ее планы не входила.

— Пришла поговорить, — только и смогла выдавить гостья.

Эсми убрала руку Муслима со своего лица и отошла от него к комоду.

— Да, мы хорошо поговорили с твоей мамой о твоей женитьбе на Наргизе.

— Нармине, — исправила Мехрибан.

— Простите, Нармине.

— Ана! — тихо рыкнул Муслим, насупившись. — Я же просил тебя этого не делать!

Эсми сморгнула подступающие слезы и отвернулась к зеркалу. Значит, это правда, раз он просил мать не рассказывать ей об азербайджанской невесте. Значит, всё изначально было ложью. Опустив голову, она тихонько всхлипнула и твердо прошептала:

— Уходите. Оба.

Глава 29.