Я заметил, что парни насторожились: и Паша Смирнов, и его младший брат Никита (он сейчас стоял около газона, а не лежал на нём, прикрытый белой простынёй). Они будто напружинились, готовые ринуться не то в бегство, не то в бой (на защиту своих добытых во время хоккейного матча богатств: ярких наклеек и импортной жевательной резинки).

— Паша, Никита, привет, — сказал я. — Это я, Сергей. Мы с вами недавно в поезде познакомились. В январе, когда вы от бабушки возвращались. Вспомнили?

Я снял кепку, чтобы Смирновы получше меня рассмотрели. Парни немного расслабились, уже не походили на готовых мгновенно вспорхнуть с места птиц.

— Ты усы отрастил? — сказал Никита.

Я потрогал пальцем растительность на своей верхней губе.

— Шикарные, правда? — спросил я.

На полшага отошёл от БМВ. Паша усмехнулся, а его младший брат помотал головой.

— Не, не правда, — сказал Никита. — Не шикарные, а противные. На толстую гусеницу похожи.

Стоявшие рядом со Смирновыми подростки отреагировали на его слова громким смехом. Они не бросились в рассыпную, когда я подошёл к ним. Смотрели на меня, запрокинув головы.

— Паша, я слышал: ты на хоккейном матче жевательной резинкой разжился, — сказал я. — Добыл сразу несколько пачек. Молодец. Не продашь мне одну? За червонец.

Я вынул из внутреннего кармана куртки десятирублёвую купюру, продемонстрировал её парням. Павлик при виде денег нахмурил брови, словно задумался. Но тут же решительно качнул головой.

— Нет, — сказал он. — Не продам. Не могу.

Паша вновь настороженно посмотрел мне в лицо и сунул руки в карманы куртки. Будто проверил, не потерял ли свою добычу. Я извлёк из своего внутреннего кармана второй червонец, приложил его к предыдущему.

Спросил:

— А за двадцать рублей?

Старший из братьев Смирновых удивлённо вскинул брови. Он взглянул на деньги в моей руке. Мне почудилось, что он и его приятели вдруг перестали дышать.

— Двадцать рублей за одну пачку риги? — переспросил Паша.

Поднял на меня глаза, моргнул.

— Двадцать рублей, — подтвердил я. — За одну пачку.

— А давай!

Пашка (пока ещё не ставший Мирным) махнул рукой. Он извлёк из кармана маленькую упаковку с пятью пластинками жевательной резинки «Wrigley» и протянул её мне.

Смирнов недоверчиво осмотрел деньги и поспешно спрятал их в карман брюк. Он тут же приосанился. Горделиво взглянул на приятелей, будто новый миллионер — те всё ещё изумлённо таращили глаза.

— Дядька, а у меня тоже есть рига! — воскликнул стоявший слева от Никиты Смирнова ушастый паренёк (его уши выглядывали из-под вязаной шапки). — Гони деньгу, дядька! Только я тебе за двадцать не продам. Четвертак давай! Вот.