— Что из этого индульгенция от допроса — то, что шлюха, папа в Генштабе или супруг в госбезопасности? Это в каком законе записано?

— Николай Николаевич, все-таки товарищ просил, да и дело такое интимное…

Сорокин повысил голос:

— При появлении трупа интимное становится общественным, затверди себе! Или на лбу запиши.

Акимов попытался снова объясниться, произнес, тщательно подбирая слова:

— Николай Николаевич, Галину эту Ивановну в любой момент найти можно, она ж, по словам Кузнецова, счетовод в седьмом увээр.

Сорокин вздохнул, глубоко и грустно:

— Серега, друг ты мой, речь-то не о том. Чисто теоретически можно кого угодно найти. А я вот тебе кое-что сейчас скажу, по поводу Павленки.

Николай Николаевич вынул из своих закромов несколько листков:

— Сам прочтешь или перевести?

Акимов смутился. Не осилил он еще науку расшифровки клинописи, которую пользовали по-настоящему сто́ящие эксперты."

"— Хорошо, — сжалился Сорокин, — переведу. Тут, вкратце, выводы патологоанатома. Сам-то труп уже кремировали — замечание в связи с тем, чтобы ты понимал, что ошибку твою, если таковая имелась, уже не исправить. Итак, согласно этому заключению, помимо почти летальной степени опьянения и очевидно вскрытых вен, обнаружено интересное: ожоги пищевода четвертой степени. Это соответствует тому, как если ты сейчас, мозгов лишившись, щелочи хлебнешь. Смекаешь, к чему я?

— Нет, — честно признал Сергей, — находясь в меланхолии и стремясь сдохнуть, чего ж для верности не хлебнуть?

На удивление, и на это замечание Сорокин не возмутился, а мирно и несколько печально спросил:

— Неужели тебя в этой ситуации ничего не корежит?

— Нет, — послушно подумав, ответил Акимов.

— И Кузнецов?

Кузнецов-то да, корежит его от Кузнецова, только не в этой связи. Ни к чему начальство посвящать в свои переживания, к делу не относящиеся.

— Понимаю, — к чему-то произнес Сорокин, — и я признаюсь, что картина, подсказанная тебе на месте, меня бы полностью устроила. Хорошая, логичная картина. Если бы не была она подсказана тебе именно инженер-полковником.

— Он что, так вам не глянулся?

Сорокин вздохнул, поиграл желваками. И, наконец, заявил:

— В «очко» он передергивает.

Сергей аж очнулся.

— Что-что?

И снова вздохнул Сорокин:

— Понимаю тебя. Непедагогично признаваться, но, видишь ли, Сережа, я и сам умею, и неплохо, близ Трубной вырос. Строго между нами. — Он, сдвинув брови, подчеркнул: — Ты же понимаешь, что я мог ошибиться?

— Само собой, само собой, — заверил Акимов, сгорая от любопытства.

— На банкете предложил кто-то сыгрануть, — сердито начал Сорокин. — Кузнецов начал ломаться: поздно, пора расходиться, ну секретарь райкома возьми и пошути: так в очко, быстрая сдача.