— Готовь шею, — мрачно предупредил Остапчук, навостряя лыжи в очередной раз, «определиться» по чему-то.

— Саныч, вот как ты всегда сваливаешь вместо того, чтобы нагоняй получать? — поинтересовался Сергей, хмурый, серый и невыспавшийся.

— Потому что мои дела — мелочовка и кастрюли, — пояснил охотно сержант, — а ты, поскольку образованный, изволь и вкалывать, и получать по-крупному. Что помятый такой, снова рука?

— Не, все хорошо.

Саныч искренне, по-товарищески, порадовался:

— Вот и славно. Здоровье тебе сейчас понадобится.

«Ну слава богу, как в старые добрые времена», — Акимов с невольным умилением взирал на красного, но по-предписанному безмятежного Сорокина, перед которым лежала отказная папочка с полузабытой фамилией «Павленко».

— Сергей, я понимаю, инвалид, но ведь не умственного же труда, — потихоньку, без злости и раздражения начал Николай Николаевич. Только глаз единственный отвел в сторону.

В бешенстве пребывал капитан, на это указывали раздувающиеся ноздри простецкого, картошкой, носа, нарочито медленные движения ухватистых пальцев, в которых с необычной ловкостью вертелся командирский карандаш.

А главное — неторопливая речь.

— По каким, твою… резонам ты не произвел опрос одного из свидетелей, присутствовавших на месте происшествия? Почему вообще упоминания об этой особе, как ее?

— Галина Ивановна, — не без труда припомнил Акимов.

— Во-во, вот это. Почему даже упоминания о ней нет в оперативке?

— Так нет дела-то, товарищ капитан… вы только не нервничайте, — напомнил Сергей.

— А ты не указывай, что начальству делать.

Не буди лиха, — то ли с задушевностью, то ли с ненавистью посоветовал Сорокин. — Итак, почему?

Сергей вздохнул. Да, счастье бесконечным не бывает…

Со времени возвращения на боевой пост начальства он расслабился, отдохнул и печалей, окромя той, что имела место у гладковского дома, не имел. Даже рука после средства кузнецовского, — чтоб ему пусто было, снабженцу, инженер-заразе, — как новенькая.

— Николай Николаевич, она была абсолютно пьяная, говорить не могла.

— Сам убедился? — колко спросил Сорокин.

— Так точно, — кротко подтвердил Акимов.

— Продолжай.

— Потом она, как бы это сказать…

Сергей замялся.

— Что за стыдливость девичья? — недовольно спросил капитан. — Докладывай, как есть.

— Она любовница Павленко. Ну и бывшая зазноба Кузнецова, — решился Сергей.

— Захватывающе, — поморщился Сорокин.

— Дочь офицера генштаба. И жена некоего сотрудника госбезопасности.

— И что? — после некоторого промедления спросил капитан, как показалось Акимову, уже довольно зло.