Он кратко глянул в ее сторону, очевидно узнав, слегка приподнял углы рта:

— Здравствуйте, здравствуйте, — и тотчас, изгнав улыбку, строго обратился к парням[1]: — Отвлекаете товарища от работы? Вон, смотрите, портреты стоят, агитационная продукция — разве им место у стены? Помогите даме.

— Это не дама, Максим Максимович, — отрапортовал Пельмень, — это наша старая подруга.

— Что, раз подруга — то и не дама, сама справится? Ну-ка, рысью за сверлилкой — и приступайте.

Петр Николаевич сообщил:

— В кабинете труда есть фэдэшка1.

— Выполнять, — приказал парням инженер-полковник.

Их как ветром сдуло, только валенки застучали.

— При всем уважении к моему гениальному земляку, наша техника мощнее, быстрей дело пойдет, — объяснил свое высокомерие гость и, повернувшись, пообещал Оле: — Сейчас окажем содействие.

— Это Ольга Гладкова, наша старшая пионервожатая и библиотекарь, — запоздало представил Петр Николаевич.

— Да мы уж шапочно знакомы. Весьма отзывчивый товарищ."

"Она протянула ладошку, полковник пожал ее. В углах карих глаз собрались морщинки, отчего лицо стало совсем другим, куда добрее.

— Кузнецов, Максим Максимович.

«Симпатичный дядька, — подумала Оля, — и на военного не похож».

— Очень приятно.

— Скажите, а товарищу Гладковой, директору фабрики, вы не родственница?

— Дочь.

— Похожи на нее, такая же красавица, — заметил Кузнецов. Просто констатировал факт. — Сейчас бойцы помогут, а мы с товарищем директором пока продолжим.

Они вышли.

Оля продолжала наводить окончательный блеск, исправляя одной ей видимые недочеты, добавляя штрихи.

«Интересно получается! Снабженец, заслуженный человек, — и вот так запросто прикрывает воришку. Допустим, я этому только рада, Яшка все-таки друг и небезнадежен… и все-таки каждый раз, когда их прощают, вытаскивают из очередного котла, они опять берутся за свое. А если бы один раз загремели в колонию?»

Оля поежилась. Конечно, она и понятия не имела, каково там приходится, все знания о системе трудовой перековки черпала исключительно из трудов Макаренко.

«Кузнецов, стало быть, откуда-то с Харьковщины? Назвал Антона Семеновича земляком… да, но все-таки, если оставить в стороне мое личное отношение к этим двум — они же все-таки преступники?»

Оля не удержалась, усмехнулась: за годы общения с ребятами в ее взгляде на них наметилась какая-то ненормальность. Преступники — это такие, с бородами-пистолетами-кастетами, а Анчутка с Пельменем — ой, оставьте! Какие они преступники, так, хулиганье.

«А что «так»? Тырить — тырили, воровать — воровали, и по мелочи, и по-крупному. А вот спроси меня кто: преступники они или нет — я твердо заявлю, что нет. Вот если бы это были другие… н-да-а-а, ну и логика.