— Не-а, — искренне призналась Оля, — я, конечно, подозревала, что, если вас отмыть и постричь, станете ничего себе, но не думала, что до такой степени!

Бравый Анчутка — сияющий до блеска, с надраенными же зубами, белобрысые волосы не без щегольства зачесаны назад, — лихо козырнул:

— Здравия желаю! Как жизнь?

— Ну-ка, покажись, покажись, — Оля покрутила пальцами.

Яшка, молодцевато подбоченясь, шикарно сбросил шинель, обтянул гимнастерку, согнав все складки назад, и изобразил нечто вроде цыганочки с выходом, красуясь новехонькой гимнастеркой, сияющим подворотничком, сказочными галифе и свеженькими, без тени заплат-потертостей, валеночками. И, натурально, само собой, обновленной модели.

— Чего это валенки у тебя такие черные? Опять куда вляпались?

— Непромокаемые валенки, понимать надо, — важно пояснил Пельмень, — строительная хитрость. Опустили в растопленный гудрон, теперь они не промокают, и даже калоши не нужны.

— Откуда ж такие умные и распрекрасные? Какими судьбами сюда?

Андрюха охотно растолковал:

— Так это не мы, это вы сюда, мы из увээр номер семь…

Оля попросила погодить и ее не путать:

— Увээр — это само по себе отлично, вы-то к нему каким боком?

— О, это долгая история, — протянул Анчутка, но Пельмень, не склонный молоть лишнее, был краток:

— Яшка не тот карман взял."

"Суть рассказанной истории сводилась к тому, что, задав стрекача из Москвы, они некоторое время поскитались по стране, думая добраться до неких хлебных и теплых краев. Однако то ли по незнанию географии, то ли просто так сложилось, что, вдоволь получив по хребтам и чуть не загремев в тюрягу в Саратове, метнулись в Киев, а там через Сороки в Кишинев. После всех скитаний город показался раем — и тепло, и фрукты прямо на деревьях повсюду, а главное — люди добрые-предобрые.

— Идешь по рынку, а тебе со всех сторон ложки тянут, попробовать дают и творог, и сметану, — вспоминал, чуть не облизываясь, Анчутка, — ух и физию я себе наел — страсть.

Правдоруб Андрюха поправил:

— Это он тебе рассказывает. Попрошайничал он. Шайки свои голубые выкатит и тоненько заведет что-нибудь жалобное, типа «Враги сожгли родную хату».

— А что, и пусть, — отмахнулся Яшка, — не то что не голодали, отжирались. А вот жадность фраера сгубила…

— Причем как раз на рынке, влез в карман к полковнику, который цветочки покупал.

Оля возмутилась:

— Как не стыдно! Человек за цветочками пришел, а ты, варвар… не мог, что ли, ну хотя бы в мясном ряду?

Анчутка возразил по существу:

— Я рассудил: раз негодяй такой тратится на чепуху, стало быть, жирный. В общем, я руку-то в карман, а там — матушки мои! — крючков рыболовных понатыкано!

— И хоп-ля-ля, — продолжил Пельмень, — всунуть-то руку всунешь, а обратно — никак.