Артефакт-блокатор изолировал меня от внешнего мира, и только неприметное обручальное колечко с маленьким камнем пульсировало, рассыпая искры магии, словно крошечный звездный огонёк."

"От бессилия кружилась голова. Даже лежа на жестком полу, приходилось жмуриться, ибо тьма вокруг угрожающе раскачивалась, и к горлу подкатывала тошнота. На какое-то время я провалилась в беспамятство — мягкое, обволакивающие, где нет боли, отчаяния и безысходности, выжигавшей душу насквозь.

В себя вернули надменные мужской и женский шепот над головой.

— Смотри, не двигается. Без сознания?

— Вот и славно. Так меньше хлопот.

— А если умрёт до того, как сбежим из Пограничья?

— Не умрёт. Девица молодая, крепкая и магии в ней столь много, что блокатор едва справляется. Гляди, как сверкает. Хоть бы не разорвало от переизбытка. Все-таки поглощает магию сразу двух противоположных разновидностей.

— Двух? — Искреннее удивление и писк, — но у бывшей Терьена один дар. Воздушный. Милый, ты чего?

Сквозь дымку обморока различила над собой внушительную фигуру, заросшую черными волосами. Косматая голова, широкие плечи, мощные ручищи. Пугающий силуэт склонился, теряясь на фоне мрака, и обдал омерзительными ароматами псины, шерсти и немытого тела.

Послышался шумный вдох — оборотень вдохнул мой природный запах, воздух возле меня, резко разогнулся и отступил на шаг.

— Чую в ней зарождение новой жизни.

Антония в темноте испуганно пискнула:

— Ты уверен?

— Да, — хрипло, зло. — Девица зачла от дракона. Совсем недавно. Чутьё Зверя никогда не ошибается.

Пауза и ошеломленное женское:

— Ох. — А за ним: — Приходит в себя. Уйдём из погреба? Скорее.

Антония вцепилась в руку Зивера и потянула к едва заметным очертаниям ступеней вдалеке. Оборотень не сопротивлялся. Издал волчье рычание и попятился за женой. Деревянные ступени жалобно прогнулись, после чего незваные гости покинули ледяное, пустое помещение.

Дверь наверху гулко захлопнулась.

Я несколько минут приходила в себя, шипя сквозь зубы от боли и бессилия. Руки за спиной занемели, ноги без движения — тоже. Правую половину лица, на которой лежала, кололи шершавые доски. Шевельнулась в попытке разобраться — сколько времени прошло.

По внутренним ощущениям — час, полтора.

Всё еще стояло морозное утро, в отдалении звучали голоса посетителей таверны, мелодично тренькал колокольчик на входной стеклянной двери.

В голове шумело, я едва ли осознавала беседу злобных похитителей, спустившихся посмотреть на беспомощную пленницу. Смысл произнесенного подлым завхозом доходил слишком медленно.

И тут как удар грома в оглушающей тишине зимних сумерек.