Не представляю, как мы сможем с вами друг друга понять.

Японец чуть повернул голову, как будто прислушивался к словам незнакомца. Видимо, он и сам пришел к выводу, что коммуникации с этим человеком не получится. И тогда офицер повернул голову и коротко что-то сказал в сторону бархатной занавески. Как Михаил и предполагал, за занавеской находилась еще одна комната. И там ожидал человек, который слышал весь их разговор. И он оказался европейцем! Мозг мгновенно заработал по отработанной схеме. Знаком этот человек или нет, встречались с ним когда-то или нет.

Выражение глаз, мимика, походка, жестикуляция, особенные признаки. Мужчина был одет самым обыкновенным образом, обычный городской двубортный костюм «в елочку», с жилетом и галстуком. И даже часы в соответствующем жилетном кармашке и цепочка держится за вторую пуговицу. И волосы зачесаны назад по европейской моде. Все обычно, но только не для пещеры на острове в восточной Полинезии.

– Вы говорите по-немецки? – поинтересовался мужчина в костюме, рассматривая Сосновского. Поинтересовался на чистейшем немецком языке.

– Конечно, – кивнул Михаил и изобразил облегченный вздох. – Я немец. Могу я узнать, с кем имею честь разговаривать?

– Немец? – На лице мужчины промелькнуло удивление. – Здесь? Вы хороший актер, но здесь нет в этом надобности.

Немец повернулся к японскому офицеру и что-то сказал ему по-английски, сделав небрежный жест в сторону оборванца. И по этому жесту Сосновский узнал его. Точно! Именно этот пренебрежительный жест. Это было в 1939 году в Берлине. Да, в сентябре 1939 года. Сосновский под видом журналиста присутствовал на торжественном мероприятии, на котором выступал Гитлер.

Тогда Гитлер торжественно объявил, что назначает Карла Брандта вместе с Филиппом Боулером уполномоченными в проведении акции эвтаназии – «осуществлении милостивой смерти неизлечимо больным», которая получила название «акция Т-4». Именно Брандт первым разрешил умертвить ребенка-инвалида по фамилии Кнауэр, чем положил начало «акции эвтаназии». Главной задачей акции стало уничтожение душевнобольных и больных психиатрических лечебниц, детей с пороками развития. Да, тогда еще действовал запрет Геринга на вивисекцию животных, но медики рейха вовсю взялись за людей. Хотя людьми низшую расу не считали."

"Это был профессор Эрих Клотвиц. Теперь Сосновский вспомнил его рядом с Брандтом, вспомнил, как журналистов рейха провели по госпитальным палатам. И когда кто-то из журналистов, кажется швейцарец, поинтересовался, будут ли производиться опыты на немцах или только представителях низшей расы, Клотвиц сделал этот жест. Пренебрежение на грани брезгливости.