К сожалению, в моем творчестве есть и такие.

– Все. Готово. Губы красим?

– Чуть-чуть давай.

За дверью шумно. Все сейчас работают на максималках. У всех мандраж. Первое и такое масштабное мероприятие… Не верю. Сама до сих пор в это не верю.

Смотрю на свое отражение, и такая тоска накатывает. Как было бы здорово, будь Ванька здесь…

Как он там? Эти мысли не дают покоя…

– Ну что, красавица, – Костя вваливается в гримерку, вручая мне корзину роз, – поздравляю с первым масштабным сольником.

– Не пугай. У меня и так глаз дергается. Народу много?

– Все билеты еще две недели назад раскупили. Зал битком.

– Страшно, – улыбаюсь, потирая друг о друга ладошки.

– Не дрейфь.

– Стараюсь"

"– Так, все пошли отсюда вон. Тат, настраивайся. Пара минут уединения не помешает.

«Спасибо», – говорю одними губами.

Я действительно остаюсь одна. Хожу из угла в угол. Несколько раз смотрю на себя в зеркало.

Даже стараюсь снова распеться. Пара упражнений на связки.

Чуть больше помады на губы. Вдох-выдох.

Все будет хорошо. Все просто не может быть плохо!

Кошусь на вибрирующий телефон, долго не решаясь взять трубку. Звонит Ванина бабушка. Она никогда мне не звонила. Никогда в жизни…

– Здравствуйте, Вера Антоновна…

– Таточка, Ваня… Вани больше нет.

– Что? Что вы такое говорите?

Вздрагиваю от хлопка двери. В гримерную заглядывает кто-то из команды со словами:

– Тата, уже пора выходить. И так двадцать минут зал на разогреве держим. Поторопись!

– Иду, – бормочу, крепко сжимая телефон.

– Может быть, это ошибка? Он же не мог…

– Тата!

Костя выхватывает телефон из моих рук и выключает его.

– Потом наговоришься. Все, время, – стучит пальцем по циферблату часов на своем запястье.

– Ваня… он… он…

Говорить я не могу. Шевелю губами, но слов не слышу, только тихие завывания.

– Что с тобой?

Ерохин поддевает мой подбородок и медленно тянет на себя.

– Что произошло?

– Он умер… сказали, он умер. Вани больше нет.

– Ошибка, слышишь, это ошибка! Сейчас ты должна собраться и выйти на сцену. Ты не можешь подвести столько людей, только не сегодня, Тата, – Костя говорит на повышенных тонах. Я не понимаю, он злится или просто хочет до меня достучаться.

– Я понимаю.

– Все, успокойся. Хочешь, дам таблетку? Станет легче.

Часто киваю, протягивая дрожащую ладонь.

– Сразу две, и запей обильным количеством воды. Хорошее успокоительное, должно помочь.

Смотрю на блистер и понимаю, что просто не могу выйти на сцену. У меня ноги не двигаются. Сердце сдавливает такой щемящей болью. Голова стала совсем тяжелой.

– Я хочу все отменить, – скулю, как жалкая собачонка. – Я здесь, а он там… я должна все отменить.

– Ты не можешь ничего отменить. Возьми себя в руки и выйди на сцену.

В гримерку заходит кто-то еще. Как же много народу. Душно.