Оттягиваю облегающий ворот своего платья.

– Включите ей фонограмму!

Ерохин сжимает мои плечи. Встряхивает.

– Ты выйдешь и просто будешь открывать рот. Ясно тебе?

Ничего не понимаю. Что он говорит? Он же что-то говорит?

Как оказываюсь на сцене, ума не приложу. Просто в какой-то момент открываю глаза, а передо мной целая толпа людей. Шумно. Очень шумно.

Начинается проигрыш. Вот тут нужно вступать, разлепляю губы и понимаю, что Костя все-таки включил фонограмму.

Голос мой, а вроде и нет. Так много автотюнинга. А еще у девочки, она стоит так близко к сцене, глаза разноцветные, как и мои. Только она этого не стесняется…

Как я это вижу? Почему подмечаю такие нелепые сейчас детали? Душно. Очень душно…

«– Зачем ты носишь линзы?

– Что?

– Это мило. Это не дефект…»

Его голос у меня в голове. Лицо перед глазами. Вытягиваю руку, словно хочу дотронуться. Но не получается. Образ размывается. Исчезает.

Кусаю губы и опускаюсь на сцену. Сажусь на самый край, во весь голос подпевая фанере, нет, я словно пытаюсь ее перекричать с выключенным микрофоном.

По щекам слезы. Горячие. В душе пусто. Нужно собраться.

В какой-то момент я прошу вырубить плюс. Хочу петь сама. Сейчас мне это нужно. Это помогает.

…Ерохин набрасывает на мои плечи куртку и провожает до машины. Отмечать свой успех я не собираюсь. Еду на все еще не проданную квартиру. Игнорирую Сонькины звонки. Не до нее. Ни до кого.

Внутри пусто. Темно и пусто.

Когда в дверь звонят, медленно поворачиваю голову в сторону прихожей.

Может быть, это Ваня? Да, это точно он.

Он жив, я это чувствую.

Поворачиваю ключ, хватаю ртом воздух и дергаю ручку на себя.

– Серёжа…

– Собирайся, поехали.

– Куда?

51

Тата

– Вы, главное, успокойтесь. Такое бывает. Произошла путаница в документах. Токман жив. Да, состояние оставляет желать лучшего, пока он так и не пришел в себя…

– Может быть, нужны деньги, какое-то лечение?

– Девушка, это военный госпиталь. Здесь все есть!

Врач смеряет меня взглядом, кивает Серому и уходит.

Опускаюсь на стул, до сих пор чувствуя дрожь в коленях. Когда брат сказал мне, что Ваня жив, у меня словно открылось второе дыхание.

С души свалился настолько неподъемный груз… но тело еще не отошло. Я мучаюсь побочкой своих страхов.

– Ты как?

Ладонь Серёжи ложится на мое плечо.

– Нормально. Пить хочется.

– Принесу тебе воды.

– Спасибо, – улыбаюсь краешком губ, нет, выдавливаю из себя эту неловкую эмоцию.

Как только Серёжа уходит, становится неуютно. Так страшно, а что, если Ваня не придет в себя?!

– Явилась? – скрипучий и такой озлобленный голос Веры Антоновны врывается в мое сознание ураганом.

Поджимаю пальчики на ногах и никак не могу поднять голову. Взглянуть ей в глаза. Стыдно.