– Это ты! Ты во всем виновата! – она кричит так громко, что хочется закрыть уши ладонями, спрятаться. – Если б только тебя не было в его жизни… Ты все испортила. Дрянь!

Она продолжает оскорблять меня, переходя на куда более крепкие слова."

"Выпрямляюсь и, как только я это делаю, получаю хлесткую пощечину. Она бьет наотмашь.

Прикладываю ладонь к щеке, чувствуя во рту привкус крови.

– Пошла отсюда вон. Слышишь меня! Пошла вон.

Серёга, вернувшийся с бутылкой минералки, оттаскивает меня в сторону.

– Что, за сестру заступаешься? А что она натворила, видел? Сколько у входа журналюг? Они все здесь по ее душу! Весь этот цирк из-за нее. И внук мой в коме тоже из-за нее.

– Выбирайте слова, – брат цедит сквозь зубы.

– Не надо, Серёжа, – крепко сжимаю его руку, – не надо. Она права. Я пойду умоюсь, – шепчу и бреду по коридору.

Долго смотрю на себя в зеркало. Убираю отросшие почти до плеч волосы наверх, закручиваю их в тугой узел и ополаскиваю лицо ледяной водой.

Вот бы помогло… умылся – и стало легче. Но не станет. Никогда уже не станет. Атмосфера здесь накаляется с каждой прожитой секундой.

Ванина бабушка права – это я во всем виновата.

Я настолько была увлечена собой и своей карьерой, что не замечала происходящего вокруг. Быть может, говори мы чаще о том, чем он занимается, Ваня бы остался. Не поддался на авантюру, не получил это ранение… если бы…

Это если бы – причина тысячи трагедий и войн.

Ах, если бы…

На город опускается ночь. Обнимаю свои плечи и смотрю в окно.

Не знаю, как тут оказалась пресса, но они откуда-то прознали о том, что случилось. Такая сенсация. Всегда думали – я одиночка, а теперь оказалось, что у меня не просто есть молодой человек, а он еще и в коме лежит.

Какая прекрасная почва для сплетен и желтых статей.

– Ты как?

Серёга подкрадывается бесшумно.

– Нормально… нет, я ужасно.

– Поехали, отвезу тебя в отель.

– Нет. Я останусь здесь.

– Тат…

– Серёж, езжай. Тебе нужно отдохнуть, у нас всех был сложный день.

– Если что, звони.

– Позвоню…

Смотрю на Серёгину спину и, резко развернувшись, срываюсь в палату. Вере Антоновне вкололи успокоительного, и теперь она спит где-то у медсестер.

Значит, у меня есть немного времени, чтобы побыть с ним наедине.

Плотно закрываю за собой дверь и включаю лампу над кроватью.

У него такое уставшее лицо, и эти трубки, кислородная маска…

– Все будет хорошо, – касаюсь Ваниного плеча, – слышишь? Все будет хорошо.

Только не плакать. Говорят, люди в коме впитывают в себя эмоции окружающих, а ему сейчас нужны только положительные…

Не понимаю, как я могла с ним так поступить? Что со мной?

В кого я превращаюсь?

Закрываю глаза. Темнота – настоящая спасительница. Она делает нашу боль не такой острой. Можно обмануть себя и представить, что ничего этого нет.