– Работа? А твой Женька? Он тоже летит?

– У него ребенок скоро родится…

– Правда? А ты, видимо, хочешь лишить и меня, и себя этой радости.

– С чего это?

– Потому что тебя убьют.

– Тат…

– Что «Тат»? Боже, я замуж за тебя хотела. Я ребенка от тебя хотела… а ты...

– Все будет. Но мне необходим этот опыт для продвижения по слу…

– Опыт? Какой опыт? Могила и похоронный марш? – вскакиваю с кровати. – Я видеть тебя не хочу. Работу твою ненавижу. Слышишь? Убирайся, пошел вон! Воин. Кому нужна твоя преданность? Предатель. Ты меня бросаешь. Ненавижу тебя, ненавижу.

Я мучилась пол-утра. Не знала, куда себя деть, а он… вот так просто готов отказаться от всего, что у нас есть. Рискнуть жизнью. Рискнуть всем.

Ненавижу его. Боже, как я его ненавижу. И как сильно я его люблю…

Убегаю в ванную. Плачу. Нет, вою там в свои ладони, с какой-то долей мазохизма рассматривая свое красное лицо в зеркале.

Вздрагиваю, когда хлопает входная дверь. Едва остывшие слезы новым потоком прыскают из глаз, и я медленно оседаю на пол.

Он ушел. Теперь он еще и ушел.

Все дни до Нового года я нахожусь в шоковом состоянии. Только лежу на кровати и иногда пью воду из стоящей рядом бутылки."

"Мы не созванивались ни разу. Никто не посмел сделать этот первый и такой обоюдно ожидаемый звонок.

Утром четвертого января меня приводит в чувство громкий голос Агаты. Она отпирает дверь своим ключом и вваливается в мою спальню без спроса.

Открывает шторы, впуская в комнату свет.

– Он сегодня улетает.

– И пусть, – бормочу в подушку, – пусть улетает. Он сделал свой выбор.

Боже, я настолько замкнулась в себе, что забыла – сегодня Ваня улетает!

– Что ты вообще городишь? Ему нужна твоя поддержка, а все, что ты можешь, это лежать и жалеть себя!

– Нет.

– Да, – Агата не повышает голос, но давит на меня одним взглядом. – Умойся, надень чистую одежду, и поехали.

– Я никуда не поеду. Ясно? Он сделал свой выбор.

– Дура! Какая же ты беспросветная дура.

Тетушка так громко хлопает дверью в спальне, что у меня начинает болеть голова. Виски сдавливает, а к горлу подступает тошнота.

Сползаю с кровати, быстро переодеваясь в спортивный костюм. Бегом миную лестничные пролеты, полностью игнорируя лифт. Во дворе трясущимися пальцами снимаю машину с сигнализации и срываюсь с места, вдавливая педаль в пол.

Он уезжает в шестнадцать ноль-ноль. Ровно до этой цифры я гипнотизирую часы в своей машине, стоя у подъезда Токмана.

Со слезами на глазах наблюдаю, как Ванька садится в подъехавшее авто, и скулю в собственные ладони.

Что я наделала? Снова!

Так и не смогла к нему подойти. Дура.

Барабаню по рулю, вымещая злость на ни в чем не виновной кожаной оплетке.

В моей голове все еще не укладывается весь этот ужас. Зачем? Зачем он это сделал? Такой глупый, ужасный шаг.