По-моему, он хотел взять фамилию жены, потому что она ему больше нравится, и просил меня проконсультировать его насчет юридических последствий. На самом деле он использовал это как предлог… Ну, как вы сегодня… Если бы его не убили, я вам отвечаю — через некоторое время он бы пришел ко мне на работу.

— То есть это все же ваша фирма? — обвела я рукой пространство кабинета.

— Вы знаете, у меня японский подход, — уклончиво ответил Алексей Аркадьевич. — Фирма не хозяйская, а твоя личная. В том числе и твоего напарника. Я вообще считаю, что незачем копить деньги на автомобиль, покупать его. Если есть фирма, она может тебе его купить. Так же и со стиральной машиной, и с другой техникой… Очень стимулирует, кстати сказать, производительность труда. Работаешь на фирму ради ее интересов, а не на хозяина. Если хозяин — это я, то посмотрите на меня. Разве я выгляжу как буржуа? Вовсе нет, я такой же человек, как и вы…

— Подождите, это все, конечно, очень интересно, но… — Я прервала демагогию Батищева, предполагая, что он сильно сейчас может уклониться от интересующей меня темы. — Вы сами сказали, что неважного мнения о Перфильеве как о человеке. Зачем же вы его хотели принять на работу?

— Из неудавшихся авантюристов иногда вырастают неплохие исполнители, — не стушевался Батищев. — Главное — знать технологические приемы в общении, применять правильные инструменты, и все будет в порядке.

— А в чем заключался авантюризм Перфильева?

Батищев пожал плечами и ответил:

— Например, в игре с ценными бумагами в период нестабильной экономической обстановки в девяносто четвертом году. Это потом он уже пришел к нам в фирму, прогорев на своих «МММ» и «Русской недвижимости». Потом он на меня обиделся и снова увлекся какими-то мифическими фантомными проектами, уехал в другой город. А потом вернулся и позвонил. Все равно позвонил мне, а не кому-нибудь другому… А то, что его убили, — что ж, если бы он остался в нашей фирме, я думаю, этого бы не случилось. Я считаю, лучше мало, но стабильно… Многие считают, что я жадный. А я — что я экономный! Чувствуете, как говорят в Одессе, две большие разницы?

Батищев улыбался во весь свой рот.

— Скажите, а вы не знаете человека, который был бы способен на то, чтобы… — начала я.

— Не-а, — с доброй усмешкой прервал меня Батищев и покачал головой. — Ответ на этот вопрос я оставлю в качестве вашей прерогативы. Вы ведь взялись за это дело, а не я. Мне смерть Перфильева, по большому счету, неинтересна. Конечно, по-человечески мне его жаль, но… Я же говорю — случившееся логично вытекает из структуры его личности, оно, так сказать, жестко детерминировано гештальтом его поступков.