Леонид Игоревич, видимо, подсчитал, во сколько обошлась ему столь несвойственная его натуре авантюра, поскольку не стал приглашать меня ни в «Нирвану», ни куда бы то ни было, и я, внутренне посмеиваясь, пригласила его к себе домой. Слушая меня, Караваев только головой качал.

— Ну надо же! — произнес он, когда я закончила свой рассказ. — Неужели случаются такие истории? Никогда бы не поверил, если бы мне рассказали! Ну что ж, Таня, должен признать, вы меня сразили!

— Вы как будто жалеете немного? — с невинной улыбкой спросила я.

— Нисколько! — решительно сказал Караваев и полез за бумажником.

Однако, расплатившись со мной, Леонид Игоревич посмотрел на часы и, сославшись на какие-то дела, поспешно покинул мою квартиру, не договорившись о следующей встрече.

— Да, — проговорила я, оставшись одна. — Видимо, решил, что я ему не по карману! А я вовсе и не меркантильная какая-нибудь стерва, и вообще… Душа у меня нежная!

Звонил мне и Николай Томилин, которому я столь же подробно рассказала все переплетения этой истории. И только одному человеку я не смогла ничего рассказать — матери убитого Перфильева, Тамаре Григорьевне. Слишком сложной это было для меня задачей, рассказывать, каким был ее сын на самом деле и что его невеста оказалась заказчицей его убийства… Собственно, я и не обязана была ничего объяснять этой женщине, она не нанимала меня на работу. Мне еще предстояло встретиться с ней в суде, и я почему-то, против всякой логики, чувствовала себя перед ней виноватой.

— А виной всему деньги, — снова вслух проговорила я. — Остается только надеяться, что если они когда-нибудь и найдутся, то не причинят больше никому зла!"