— В общем-то, мальчишку можно и отпустить, — немного подумав, сказала я. — Он скорее всего так, случайное звено в этой цепи, а времени на то, чтобы с ним возиться, у нас нет.

— Согласен, — протягивая мне сигарету, ответил Киря. — И если ты не против, я займусь им прямо сейчас, иначе мне придется везде делать ремонт.

— Так ты что, все еще не заткнул его поганый рот? — удивилась я.

— Нет, — спокойно произнес Володя. — Он же еще ребенок.

— Эх ты, добрая душа, — шутя ткнула я его в плечо, — всех-то тебе жалко. А этот ребенок при случае тебя не пожалеет, так отдубасит в тихом переулочке с компанией приятелей, что мало не покажется.

Киря покинул кухню, оставив меня одну и дав некоторое время на размышления.

Я сидела на стуле и медленно покуривала сигарету, с содроганием представляя, что в ближайшие полчаса придется вернуть Тимошину «должок» — как следует побить его. Без тумаков, причем солидных, вытянуть из него признание явно нереально. Впрочем, я все же надеялась, что у него хватит ума сократить время побоев и написать признание.

Вернулся Киря и, тяжело вздохнув, вытер рукой пот со лба:

— Ну и гаденыш! Даже удрать спокойно не мог, обязательно нужно было напоследок нагадить.

— Что еще он там натворил? — туша сигарету в пепельнице, поинтересовалась я.

— Что? Долбанул ногой в почтовый ящик. Теперь новый придется вешать. — Ну и что ты злишься? Сам же сказал — ребенок, — напомнила ему я недавнюю Кирину фразу.

Мы оба замолчали и уставились глазами в стену. Потом Володька кашлянул и, посмотрев на меня, спросил:

— Ну, что с этим будем делать?

— Сначала верну ему долг, а потом попытаюсь получить признание, — посвятила я его в свой план и направилась в комнату.

Кирьянов последовал за мной. Едва увидев нас, Тимошин изменился в лице: оно покрылось красными пятнами и стало подергиваться. Почуял, гад, чем запахло.

Я преспокойно прошла мимо него и с важным видом села в стоящее напротив кресло. Володя немного помялся в дверях и тоже сел на ближайший стул. Пару минут в комнате стояла полная тишина, прерываемая лишь тиканьем настенных часов. Я удовлетворенно наблюдала за своим пленником, намеренно выдерживая паузу, чтобы посильнее напугать Тимошина.

Он не выдержал первым и, пнув раздраженно ногой стоящий рядом стол, громко произнес:

— Ну и че вы тут теперь спектакль устраиваете? Какого… сюда меня приперли? Хотите наказать, так сдавайте в ментовку, а говорить я все равно ничего не буду.

— Это ты в ментовке, как ты выражаешься, можешь ничего не говорить, а тут еще как будешь… — не поднимаясь с места, произнесла я с тихой угрозой в голосе. — И чем быстрее ты на все мои вопросы ответишь, тем быстрее я оставлю тебя в покое.