Киря переводил взгляд с меня на пленника и обратно, а тот хмурил брови и на нас вообще не смотрел, продолжая пялиться в пол.

Прошло минут пять. Тут Тимошин поднял свои глаза на меня и, глядя в упор, спросил:

— А почему я должен тебе верить? Щас ты гутаришь одно, а после моего признания запоешь другое.

— Можешь и не верить, твое дело, — небрежно пожала плечами я, — только иного выхода у тебя нет: убийство-то все равно на тебе висит, и его-то мы уж точно докажем, можешь не сомневаться. Так что все денежки, которые ты на нем заработал, полетят пухом.

Ты ж один и пострадаешь — сядешь пожизненно, а Миронова укатит в столицу, вот, в общем-то, и все. Думаешь, я ради чего тут с тобой вожусь — тебя, что ли, засадить пытаюсь? Для этого стоило лишь ментам наводку нужную дать, давно б уж сидел. Мне твою хозяюшку взять надо, а к ней одна ниточка — от тебя.

— Ага, — понимающе покивал рецидивист, — я все равно сяду, расскажу вам что-то или нет, а до той дамы мне дела нет, она честно платила, и немало. Так что можете все свои доказательства засунуть себе в задницу! — рявкнул Тимошин и захохотал.

Очевидно, решил мне назло сделать: мол, тебе дама нужна, так я не помогу ее взять.

Тактика Тимошина была ясна досконально, и, в общем-то, он был прав. Но меня такое положение вещей совершенно не устраивало, поэтому я решила продолжить запугивание, подумав: если не желание потянуть заодно с собой и Миронову и скостить себе срок, то страх заставит его согласиться с моими условиями. Тем более что Тимошин, как я могла судить по его поведению, хоть и бил нещадно, но сам боли боялся. Вот теперь и проверим, как он себя любит.

— Что, хочешь и тут реальную выгоду иметь? — схватив Павла за волосы и дернув в сторону, грозно спросила я. — Ишь ты, умный какой. А не боишься, что сейчас так отдубасим, что тут же и помрешь?

В глазах Тимошина мелькнул страх, но он быстро справился с ним и демонстративно плюнул в мою сторону, попав мне на рукав рубашки. Я разозлилась и со всего маху дала ему кулаком в челюсть, а затем добавила еще и ногой по голени.

— Ты думай, думай, — подталкивала я его, — время-то идет, а у меня дела и другие имеются.

Тут мне помог Киря. Он наконец встал со своего места и, направившись к нам, подал голос:

— А уж как много желания поскорее со всем этим покончить у меня, ты даже себе не представляешь, — засучивая рукава, наигранно зло выдал он. — Ну как, Танюша, помощь нужна?

— В общем-то, нет, — еще раз врезав Тимошину, ответила я, — но, как только руки устанут, передам эстафету тебе."

"Мы с Кирей самым наглым образом издевались над нашим заключенным, и, что скрывать, нам обоим это занятие нравилось.